Часть 1
18 июня 2024 г., 00:21
Его место назначения – давно забытый лес, в котором он каждый день встречается со своей неугомонной привязанностью. Только запах леса уже давно позабытый.
Лето проходит с яркими воспоминаниями, которые Бомгю будет хранить в сердце ещё долго. А тот, кто эти воспоминания создает с яркими утрами до поздних тёплых вечеров – зовётся именем Ёнджун, что перевернул его жизнь вверх дном.
С ним можно куда угодно, хоть на край света. Он покажет всё, что возможно в этом мире. От мрачных прогулок по ночам в лесу до ловли жаб с их расчленением, попутно объясняя за что какой орган отвечает. Бомгю это изначально показалось чем-то странным, но одновременно притягивающим внимание к такому не сидящему на одном месте человеку.
Дружба набирала обороты, а за ней и ожоги на руках с ярлыком: «нужно всё попробовать и прочувствовать все эмоции в этом мире». Ожоги отчаянно скрывались за длинными рукавами лёгкой куртки в которой жарко и душно, но главное чтобы взрослые не заметили, а Ёнджун продолжал всё дольше выцеловывать каждый новый из них. Со всей нежностью, которую тот только показать мог, даже если таким образом.
Жемчужно-белая луна освещала две больные души, что смотрели друг на друга, а стеклянные звёзды падали с тёмного одеяла, отдавая свою гибель в руки судьбе, не успевая коснуться земли. Бомгю сидел на густой холодной траве, а в руке пытался дать глоток воздуха несчастной зажигалке в попытках сделать ещё один ожог. Ёнджун сидит напротив рядом с ним и смотрит выжидающе, пока тот делает отчаянное действие, в попытках добиться желаемого.
В нос ударяет запах подгоревшего мяса, острая боль врезается в виски с непрерывными пульсациями, но на него всё ещё продолжают смотреть выжидающе. «И где же его любовь? Чего ждёт?»
Как тут резко его хватают за раненую руку кто-то сзади и отбирает из другой проклятую зажигалку, на поиски которой ушло битых пару дней здесь. Бомгю тянут за собой, но тот пытается вырваться из пугающих, но знакомой хватки, которая после сопровождается дозой серо-будних дней. А Ёнджун стоит и ничего не делает, только смотрит с жалостью и одними губами что-то шепчет. Что-то до боли знакомое, но Бомгю не вспомнит.
Кто-то, чьего лица не разглядеть, колет что-то и перед глазами всё плывёт. Лес перед глазами меркнет, исчезает, а за ним приходит яркий свет с двумя дежурными. Пока его руки обрабатывают и перебинтовывают, лучезарными в последний миг глазами ищет до боли знакомое лицо. Но вместе с Ёнджуном, исчезают и краски по всей округе. А сознание отрубается через пару минут вместе со всеми мыслями и болью по рукам и сердце.
***
Смотрит он через окно с безнадежным взглядом в пустоту ночного неба, на котором в живых не осталось ни одной звёздочки и надеется на чудо. А он подходит сзади, прижимается к хрупкой спине и обвивает в своих руках, даруя надежду. Бомгю накрывает холодные руки поверх своими бледными фалангами и тёплыми ладошками, и поворачивает голову назад, встречаясь с яркими, такими знакомыми огоньками в глазах и тихо просит. Ёнджун не колеблясь, накрывает пухлыми губами горячие, истерзанные напротив и всю нежность старается вложить через этот поцелуй. Губы Ёнджуна все такие же медово-молочные, и Бомгю откровенно страшно от того, как сильно он желал почувствовать этот вкус еще хоть раз. Но всё не вечно. Лёжа на кровати, что пропахла медикаментозными препаратами, от которых уже тошнит, Ёнджун снова исчезает.***
Бомгю становится лучше, поправка полным ходом. Идя по коридору мимо знакомой палаты, он слышит бурные овации, переходящие в истерические отрицания Ёнджуна, а вместе с ним и маты сотрудников. Подслушать хотелось до конца, но двери перед ним рраспашку резко открываются, а Ёнджуна уже ведут по двое рабочих с обеих сторон под руки. Вид настолько болезненный у того, но взгляд перевести не получается; совсем исхудал, щёки впали настолько, что лицо обрело полуживой вид. Всё тело в каких-то ранках и полопанных венок и капилляров, а взгляд притупленный и пустой смотрит в пол. Бомгю успевает только вбок пристроится от входа и освободить путь, как на него кидают измученный взгляд, в котором читается вся боль и просьба о помощи. Но Бомгю даже с места сдвинуться не может, отрезвляет только с громким звуком запирающаяся дверь в конце коридора, за которой раздаются через пару минут крики знакомого, а после тишина.***
Знакомое чувство, что из раза в раз приходит к Бомгю всё не оставляет в покое. Он не заметил, как дошёл до своей палаты и лежит с притупленным взглядом в потолок. Сколько он в таком состоянии провел? Только на долю секунды всплывает этот вопрос, но и его с новой силой накрывает огромная волна мыслей и переживаний по поводу Ёнджуна. Поднимает он свои перебинтованные руки вверх, а за ними и мысли содрать их до тех самых звёздочек в глазах и воскресить их со своими чувствами. Секунда и порванные бинты лежат на полу, а заживающие когда-то ожоги покрыты свежей кровью. Боль отдаёт четкими пульсациями на чувствительных ожогах и больной голове, а перед ним стоит всё тот же яркий и любимый, что зовётся именем Ёнджун. Тот улыбается, приветствуя Бомгю всё той же миловидной улыбкой во все зубы и садится возле него на кровать. А он только и может, что отвечать взаимностью и приветствуя с широкими объятиями всю любовь и внимание Ёнджуна. Так они молча лежат на кровати, смотря друг на друга и медленно моргая усталыми глазами, но не прерывая зрительный контакт до последнего. — Ты не одержимость, ты моё проклятие… — выдыхает шёпотом Бомгю, а Ёнджун мягко улыбается в ответ, прижимая израненное запястье ближе к губам и дарит нежный поцелуй в одну из свежих ран. — Помни до конца эти чувства и мои слова, Бомгю-я. — одними губами шепчет Ёнджун. С ним мысленно продолжают диалог и Бомгю снова больше не одиноко. Большая ладонь касается лица, накрывает глаза, закрывая тяжёлые веки. Она дарит сон, в котором он найдет покой как раньше. Вместе засыпают они: один с подушкой прижатым спиной к тёплому животу, а другой с половиной одеяла под головой, обнимая уже прозрачное тело. Возможно, в будущем Бомгю не закончит так, как Ёнджун с той болью и отчаянием в глазах в последний миг перед инсультом, и не продолжит искать его в попытках испытать те же эмоции и чувства, что были с ним, когда тот был ещё живой. Иллюзия не вечна, а вместе с ней и живое место на теле. Ведь ужаснее физической боли было лишь эмоциональное отчаяние. А пока, ещё месяц стационара.
