Hybristophilia

"Even if it's raining, and the wind is blowing Even if we're far from home, even if it's snowing I know that our love is pure, our love will protect us Even if the world turns against us"

Die Antwoord, G.O.D. - "I DON'T CARE"

Bubba”Leatherface”Sawyer/The Texas Chainsaw Massacre Дни осознания бедственного положения действительно тяжелые. Они ударяют в голову как волны о скалы, резко, без предупреждения. Вот так и произошло у тебя. Понимание того, что ты находишься в клетке, даже не сделанной из золота, а из старых ржавых прутьев, облитых тоннами крови невинных жертв. Тяжело быть "невесткой" мясника семейства Сойеров, не правда ли? Ноги сами несли тебя с фермы, в поле, в самое чистое место этого места. Когда ты уже была у поля, послышались выстрелы сзади, рёв бензопилы и громкие крики. Из всего этого можно было разлечить: "лови эту суку" или "она не может далеко сбежать". Ноги не могли уже пошевелиться, ссадины давали о себе знать, а ментально ты уже была на свободе. На сладкой свободе. Жаль, что чувство мимолетно, а боль в ребрах и вывихнутых руках - нет. Тяжелый мужчина сидел на твоей спине, придавливая к с сухой земле. Его непонимающие мычания заполонили твои уши. Он сам не понимал зачем ранить тебя, зачем это все делать. Но если семья так сказала, значит надо быть послушным мальчиком, даже если твой стон боли причинял ему дискомфорт. Видимо, ты сама разрушила тонкую ниточку доверености между семьей. Семья всегда превыше всего. Tomas Brawn Hewitt / The Texas Chainsaw Massacre Так же как и в случае с Буббой, доверие - штука хрупкая. Стоит наступить на этот слабый хрящик, соединяющий двух или более человек, так все рухнет. Ты сидишь как на иглах, пока Томас ходит из стороны в сторону. Думает? Раздражен? Ты была без понятия, знала лишь, что тебе не стоит этому мешать. Ударить тебя для него была не проблема, по крайней мере не слишком большая, чтобы переживать очень сильно и душить свою душу раскаяньем. Пока в твоей голове был еще какой-никакой голос разума, ты думала над планом куда, когда бежать из этого дурдома. Тело хотело рвануть как можно скорее, пока Томас отвернулся, казалось, что только сейчас есть этот небольшой шанс убежать, спрятаться. Твоя рука медленно находит точку опоры в лице столика и ты тяжко встаешь. В эту же секунду тучный мужчина бухнулся в кресло рядом с тобой со стоном усталости. Естественно ты даже думать забыла о том чтобы встать сейчас, проступили перые капельки пота на лбу, когда его взгляд резко переметнулся на тебя, на твою руку, а затем глаза. Он чертов строжевой пес что-ли... Как вообще выбраться из этого подвала без его ведома. Ну, тебе даже не пришлось ждать и недели, чтобы попробовать сбежать благодаря очередной жертве с высокими моральными ценностями. Тупица думал, что сможет спасти две шкуры разом, но не особо то и вышло. В любом случае, ты жива, не полна сил, к сожалению, но продолжаешь дышать, слышать и видеть, а сердце бьется как бешенное. Сзади доносился душераздирающий рёв бензопилы. Ты бежишь, бежишь, бежишь и не знаешь куда. Глаза бешено хватаются за любое знакомое место. А ты не думаешь, что бежишь по кругу, идиотка? Бег, бег, бег, пот уже настолько пропитал твои волосы, что они мерзко прилипали ко лбу, хотя тебе было сейчас не до этого, но это осложняло задачу сосредоточиться на цели. Кто знает, возможно именно из-за волос ты опять оказалась у дома семейства Сойеров. Иронично, что ты старалась бежать в другом направлении, а по итогу опять здесь очучилась. Позорно, ужасно позорно. Сил больше не было и ты просто села в этом чертовом поле и ждала когда эта псина придет за тобой. Ждать долго и не пришлось, он довольно быстро оказался за тобой и тоже задыхался как и ты. Погоняла ты его, или он тебя - не ясно, но по итогу он сел рядом с тобой отдышаться. Твой вгляд падает на его лицо, он все еще не обращает внимание на тебя, но уже смотрит с какой-то грустью на свой дом. Ты растоптала расточек его доверия одним шагом из дома и теперь ты никогда не сбежишь оттуда. В этом доме теперь будут две псины, просто одна на цепи. Jason Voorhees/Friday, the 13th В этот раз ты не сидишь на цепи, а просто сидишь в запретом доме у Озера. Иногда Джейсон приходит и смотрит на тебя. Долго. Это очень неприятно и страшно, когда безжизненные глаза могут смотреть на твоё тело, руки и глаза часами, если не днями. Каждая секунда чувствуется как вечность. Руки потеют, а зрачки медленно направляются вниз, лишь бы не столкнуться взглядом с этим мужчиной. Внезапно раздаётся громкий смех, крики радости вдалеке. Новые жертвы, которые думают, что это лишь байки про маньяка в озере. Джейсон резко встаёт и уходит. Он не бежит, но его шаг тебя пугает - слишком решительный, слишком большой. Наверное один его шаг это как два твоих? Не время путать себе голову этими мыслями, ведь твой мучитель не закрыл дверь. Это твой шанс. Ты тихонько выходишь из лачуги и уходишь в противоположную сторону. В лес. Да, точно, это хороший выбор! Лес запутает кого угодно, главное не быть тем кого запутают. Спустя время, Джейсон опять приходит в этот домик, чтобы обнаружить, что тебя нет там. Его взгляд методично и медленнно осматривает весь дом, место где ты сидела, место где до сих пор лежали твои вещи. Голова аккуратно наклоняется набок, как у дикого животного. Для него твое присутствие стало частью рутины, частью его "дома". Исчезновение — это нарушение установленного порядка. Его "вещь" ушла. Мама будет недовольна? Да, даже спустя годы, её образ в его сознании был доминирующим. И он отправится по твоим следам в лес. Почему же? Он знает эти леса как свои пять пальцев. Каждый бурелом, каждая тропка. Он будет двигаться не бегом, а мощным, неспешным шагом, который, тем не менее, покрывает расстояние с пугающей скоростью. Он будет слушать. Крики диких животных, шелест листьев, далёкий звук машины — всё это для него карта. Ему нужно найти тебя, вернуть порядок, вернуть рутину. Вернуть свою вещь. Ты прячешься за огромным деревом, переводишь дыхание. Взбираться по всем этим турлам особый вид мазохизма, а сил больше нет. Ты смотришь на бескрайние леса, красиво. Тебе повезло, что сейчас лето, вокруг растут цветы, не холодно, а самое главное, ты не оставила следов. Что на самом деле не особо правда. Резко тебя хватают сильные руки и прижимают к дереву, кажется у тебя сломалось пару рёбер от таких объятий. Ты оказываешься замкнута между деревом и Джейсоном, без возможности выбраться... Он будет смотреть на тебя. Долго, безмолвно, пронзительно. В этом взгляде будет нечеловеческая целеустремлённость. Это взгляд, который говорит: "Ты совершила ошибку. Ты не должна была уходить. Ты — моя". Тебе даже в неком роде стыдно. Вы так стоите ещё пару минут, а после этого тебя закидывать на плечо и несут обратно. По ощущением ты дольше убегала, чем тебя несли обратно. Ты опять в этой кабине... Ну, что поделать, сбежать от Вурхиза тяжело, если вообще возможно. Тебя сажают на стул и опять смотрят этим взглядом. Он не убьёт тебя. Вместо этого он сделает так, чтобы бежать больше не смогла никогда. Это его способ "решить проблему". Наклоняясь к твоим ногам, он грубо берет одну из них, по ощущениям это была не рука, а медвежий капкан. Резким движением мачете отказывается у тебя чуть выше пятки, сухожилия перерезать и ты издатель истошный крик боли, руками цепляясь в одежду мужчины, а второй ногой пытаешься его оттолкнуть. Это не входит. Тебе рукояткой мачете ломают колено на второй ноге. От сильного шока и боли ты просто падаешь в обморок. Ты просыпаешься спустя время. Ноги ужасно болели, но к счастью кровотечение из левой ноги прекратилось. Джейсон сидит рядом с тобой и просто наблюдает. Его рука тянется за него и достаёт отрубленную голову, бросая тебе на бедра. Не как угрозу, а как напоминание: "Для других — смерть. Для тебя — жизнь здесь. Смирись". Это его чудовищный способ показать, что у тебя всё ещё есть "особый статус". Vincent Sinclair / House of Wax Очередной день в этом чертовом подвале, он стал для тебя адом, так же жарко и мерзко, но ещё и пах воском. Воск теперь был везде: на твоей одежде, в волосах, на руках, и, как тебе казалось, даже на зубах можно было ощутить сам вкус воска. Ты стала для Винсента музой, самой прекрасной и волшебной. Ты бы с этим поспорила, волосы уже спутались в некоторых местах, а глаза потухли и не показывали прежнего задорного огонька. Ты сбежала только благодаря тому, что у братьев началась охота на чужаков. Тело аккуратно выходит из подвала и лицо ощущает прохладу. Наконец-то. Ты решила прятаться в одном из домов в этом городе, пока точно не будешь знать где находится твой мучитель. Он пришёл обратно в свою мастерскую, в руках роза, опять же, сделанная из воска, это был подарок для тебя, жест любви, если можно так сказать. Роза выпала из рук, лепестки разлетелись и начали плавится в этой печи. Тебя нет тут. Где ты. Почему ты ушла. Глаза бегают туда-сюда. Это панический, почти детский ужас от предательства. Для Винсента, который живет в изоляции со своим братом, появление тебя было не просто похищением. Ты была его музой. Самой совершенной, самой живой из всех его творений. Твой побег — это не просто неповиновение, это отказ от его дара, его мира, его... любви. Он рысскал по всему городу. Он будет не просто искать следы, он будет всматриваться в темноту, пытаясь увидеть твой силуэт. Он может заходить в тупики и разворачиваться с проявлениями молчаливой фрустрации. Тебе просто не повезло на самом деле. Ты дёрнулась, шторка шелохнулась, а в этот момент Винсент был рядом и резко залез в этот дом. Он нашёл тебя. Ты пытаешься выбраться резким рывком в дверь, но он просто закрывает путь своим телом. Ты врезалась в него, а он дрожащими руками коснулся твоего лица, затем осмотрел твои руки. Зачем же? Чтобы убедиться, что это реальность, а не очередной мираж в тёмном углу. "Вернись..." — не приказ, а мольба. Отчаянная, детская. Он не сломает тебе ноги. Вместо этого он вернёт тебя в свою студию, и его "наказание" будет заключаться в том, чтобы лишить последних следов воли. Он будет стремиться превратить тебя в идеальную, покорную, восковую куклу. Danny Johnson aka Ghostface / Dead by Daylight Новость ударила его, как удар тупым ножом под рёбра — глухо, болезненно, выводя из равновесия. Ты уезжаешь. Подала заявление об увольнении. Из-за этих проклятых убийств, что раскрасили город в цвет страха. Дэнни Джонсон застыл у кофейного аппарата, сжимая в руке стерильный бумажный стаканчик. Его лицо, загорелое и тщательно выбритное, маска идеального американского журналиста, на мгновение стало пустым экраном. Затем на нём проступила искренняя, участливая скорбь. Он повернулся к тебе, и его глаза, под цвет которых он так тщательно подбирал линзы, смотрели с обезоруживающим участием. — Слышал ты увольняешься. Это правда? — его голос, обычно такой уверенный и бархатный, теперь звучал приглушённо, с лёгкой, искусной дрожью. — Из-за этого маньяка? Боже, я тебя так понимаю. Каждую ночь теперь проверяю замки. Внутри него всё клокотало. Его главный редактор. Его муза. Его самый ценный зритель в том извращённом спектакле, что он устраивал. Ты пыталась сбежать со сцены. Сорвать его шоу. Это было неприемлемо. Он не стал уговаривать тебя сразу. Он был художником, а не мясником. Его инструментом было не мачете, а слово. Вместо цепей он использовал доводы. Он подходил к твоему столу с видом озабоченного коллеги. —Ты уверена? — он говорил тихо, конфиденциально, как будто делился самой ценной информацией. — Это карьерное самоубийство. Такая должность… её с руками оторвут здесь. Ты столько вложила в нашу газету. Мы все на тебя равняемся. Он видел, как его слова находят цель. Он играл на твоём профессионализме, на чувстве долга. —Людям сейчас как никогда нужна сильная рука, — его голос становился настойчивее, почти пророческим. — Им нужна правда. Если ты уедешь, кто расскажет её? Кто доведёт это дело до конца? Ты бросаешь их на полпути. Когда рациональные доводы казались недостаточными, он переходил к страху. Он стал твоим личным диктором новостей о криминале. Он «случайно» присылал тебе ссылки на статьи о волне насилия в том самом городе, куда ты собиралась. Он «заботливо» предупреждал, что на трассе, которую тебе предстоит проехать, орудует банда, угоняющая машины. Он создавал альтернативную реальность, где самым безопасным местом на земле был этот проклятый город, а единственным надёжным ориентиром в нём — он сам. Он предлагал помощь. Становился твоим защитником, тенью с добрым лицом. —Я не могу позволить тебе одной идти к машине, когда темнеет. Давай я буду тебя провожать? — И он шёл рядом, его присутствие должно было успокаивать, но почему-то заставляло кожу покрываться мурашками. Его забота была паутиной, липкой и невидимой.Он видел твои сомнения, твой страх, и его душа пела. Это было прекраснее любого крика. Он был кукловодом, а твои эмоции — ниточками в его руках. Но когда он понял, что ты всё ещё непоколебима, что чемоданы уже почти собраны, в его игру вкралась нотка отчаяния. Лёгкая, едва уловимая, но ядовитая. Он «случайно» оставил на твоём столе конверт. Внутри лежала фотография. Не твоя. Того уютного домика в другом штате, который ты присмотрела по интернету. Снимок был сделан ночью, с дальнего расстояния, через ветки кустов. Без подписи. Просто факт. "Я знаю. Я везде." В день отъезда он не пришёл в офис. Ты погрузила последнюю коробку в машину, сердце колотилось от страха и свободы. Первые капли дождя упали на лобовое стекло, когда ты выезжала из города на пустынную загородную трассу. И тогда на пустой заправке, в багровом свете неоновой вывески, ты увидела его машину. А потом и его самого. Он стоял, прислонившись к бамперу, без пальто, с мокрыми от дождя волосами. Он выглядел уставшим, настоящим. — Я не мог не приехать, — он сказал, его голос едва был слышен под шум дождя. Он подошёл ближе, и его цветные линзы в тусклом свете казались бездонными и пустыми. Он сделал шаг вперёд, и ты отступила к двери своей машины. — Я следил за тобой всё это время, — его шёпот был похож на шипение змеи. — Я оберегал тебя. И я не могу позволить тебе сделать этот шаг в никуда. Вернись. В городе ты в безопасности. Со мной. Он не угрожал. Он не показывал нож. Он просто стоял под дождём, предлагая себя — своего рода дьявольскую сделку. Он не пытался запереть тебя в подвале. Он стремился к большему — сделать твой собственный разум самой надёжной тюрьмой, а себя — единственным тюремщиком, которому ты согласишься добровольно передать ключ.