...не такой, как все.

Кто бы мог подумать, что одним своим существованием Вайлдберри способен растопить сердце, рождённое в вечных льдах? Повстречавшись с ним впервые, Кранчи Чип не думал, что именно этот хладнокровный воин заполнит его душу до краев самой большой любовью. Но в глубине души он на это надеялся. Всё, что делает Вайлдберри, контрастирует с его мужественным и суровым видом — он показывает — ему, лишь ему — скрытую от чужих глаз за слоями рыцарских доспехов — бережность и мягкость. Немногословный, Вайлдберри утаивает предвкушающий вздох и закусывает губу, давая обоим достаточно времени, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Ему всегда хочется, чтобы все было медленно и чересчур сладко, растягивая удовольствие и превращая все в сладкую пытку. Каждое глубокое движение и осыпыпание мелкими поцелуями заставляет Кранчи Чипа извиваться и видеть звезды. И все же, в отличие от Вайлдберри, он не мог похвастаться терпеливостью. Не получается, да и не хочется держать себя в руках, когда дело доходит до томного взгляда алых глаз, до блестящих приоткрытых губ и теплых крепких рук. Он трясётся от волнения, когда эти же руки тяжёлым грузом мягко придавливают его к кровати, как бы говоря: "Позволь мне позаботиться о тебе" Вайлдберри непозволительно очаровательный в постели. А еще на него невозможно долго сердиться, и кое-кто из них очень удачно пользуется этим. Остаётся позволить пьянящим нежным чувствам взять вверх. Больше они толком не говорят. Вайлдберри предпочитает залечивать все душевные раны тишиной и любовью. Вот причина, по которой горько-шоколадное сердце расстаяло. Когда наступает очередь Кранчи Чипа позаботиться о Вайлдберри, он знает, как заставить краснеть. Он двигается резкими и быстрыми толчками, пока голос срывается на опасное звериное рычание. Когти неосознанно впиваются в мужественную подгорелую кожу, по-собственнически царапают бока и спину. Острые клыки норовятся пометить укусами все, к чему он сможет дотянуться, но нужно сдержаться. Хотя очень и очень хочется. От вида, как огромные кулаки Вайлдбери сжимают простыни, не желая покалечить возлюбленного своей необузданной силой, почти текут слюни. Даже в такие моменты Вайлдберри не перестает о нем заботится. Мысль об этом заставляет чувствовать себя в горячке и бреду — такого они оба никогда не испытывали. И, если честно, не хотят испытывать с кем-либо ещё. Это исключено. Кранчи Чип мог думать о Вайлдберри бесконечно, что очень отвлекает от тренировок и планов — вот он, под ним, до ужаса красив и горяч, как красная роза в снегу. Зрачки в золотых глазах сужаются и именно в этот момент большой воин потрясенно вздыхает: — Ты остановился. — Я хочу тебя запомнить таким, — честно признается Кранчи Чип. Не то чтобы он был любителем романтической чуши, просто само как-то вырвалось. — Ты хочешь меня. — повторяет Вайлдберри. Шёпот, наполненный уверенностью. С еле уловимой ноткой заигрывания. Да как он смеет?! И вот молчание. Шерсть на затылке становится дыбом. — Ты напрашиваешься, не так ли. Всегда, когда за дело берётся Кранчи Чипс, между ними происходят до одури смешные диалоги. От ругани до похвалы, брошенной между прерывистыми вздохами и длительными паузами. Вайлдберри никогда не хмурится, лишь ухмыляется. У них всегда так мало времени вместе. В отличие Кранчи Чипа, он всегда спит спокойно. Большими руками обнимая со спины, опаляя горящим ягодным дыханием шею, погружаясь в глубокий сон. Его возлюбленный ещё долго не может заснуть — руки гладят чужие щеки настолько ласково и осторожно, как новорождённого волчонка, поднимаясь чуть выше и проводя по малиновым прядям. — И все-таки ты вовсе не дикий, а очень даже домашний... Он действительно хочет запомнить его таким.