Гниль.

Как только они пересекли порог дома младшего, Чонгук с разбегу кинулся на свою кровать. Времяпровождение с Юнги всегда успокаивало его, в такие времена он мог спать сутками, после прогулки с ним. Юнги тоже зашёл в комнату Чона и хмуро посмотрел на тело, которое развалилось на кровати. — Ты в одежде спишь? Она же уличная — Спросил старший заваливаясь на кровать к Чону и слегка привавливая его — Ты же тоже лёг — Чон немного поёрзал, закинул свою ногу на Юнги и прижал его к себе — Это не важно, мы немного поспим и двинем в магазин, поэтому раздеваться нет смысла — Чонгук зарылся носом в мягкие волосы старшего и мирно засопел. Юнги ухмыльнулся и поудобнее устроившись в руках Чона, тоже постарался уснуть. Получилось плохо. Юнги долго лежал с открытыми глазами и слушал спокойное дыхание друга. Внутри старшего зрела необъяснимая тревога, которая ползала казалось по всему телу, тревога эта была похожа на зуд, хотелось чесаться и стоять под холодным душем. Юнги попытался вспомнить первый раз, когда ощутил это чувство. Ему было семнадцать, он перешёл в старшую школу и в приюте наконец-то дали добро на то, чтобы Юнги начал искать информацию о своих родителях. То что он нашёл ему не понравилось. Через знакомых и знакомых знакомых Юнги узнал, что сюда его принесла мама. Выглядела она ужасно. Вся в синяках и в бинтах, кое как повязанных на её теле. Юнги узнал, что отец, некогда очень рассудительный и добрый человек, в один момент сошёл с ума и начал жестоко избивать мать. Так продолжалось долго, пока мама каким-то чудом не забеременела и родила. На какое-то время всё прекратилось, отец начал принимать лекарства и они зажили спокойно, пока у отца не умер лучший друг и ситуация снова усугубилась. По рассказам, мама очень боялась за здоровье сына и решила тайком от мужа отдать Юнги в приют, хотя бы на время, пока она не разберётся со всем. Не успела. Отец жестоко убил её в этот же вечер. Юнги видел полицейский отчёт и его стошнило прямо в кабинете детектива. Отец расчленил её, выпотрошил, высушил и укрепил кишки, сделав из них прочный канат, а после повесился на них. В отчёте о деле было много маминых дневников, которые помогли Юнги, хоть немного понять, что за люди были его родители. После того, как Юнги узнал всё, что хотел, он стал более замкнутым и тихим. Ещё долго в ночных кошмарах он видел своего отца висящего на кишках матери, глаза налитые кровью и первые признаки разложения. После особенно тяжёлых ночей Юнги ещё долго ходил с запахом гнили в носу, будто призраки, звуки и запахи преследовали его и в реально жизни. За два года Юнги поменял три квартиры, потратил кучу денег на врачей, психологов, психиатров, но кошмары его не отпускали. Юнги боялся спать. Он мог по трое суток не спать, лишь бы не видеть глаза матери, которая плачет и умоляет отца прекратить. Позже вместе с отсутствием сна, пришли и первые слуховые галлюцинации. Иногда, по ночам Юнги слышал мышей в своих стенах. Как они ползают, пищат и что-то грызут. Когда не было кошмаров, ему мешали спать эти звуки. После вызова специалиста, который заявил, что не видит не одного признака присутствия мышей, Юнги серьёзно для себя решил, что нужно лечь в психушку. Пробыл там полторы недели и всё прекратилось. Чувствовал себя немного уставшим, но более менее здоровым, хотя бы кошмары прекратились и мышей он больше не слышал. Вышел из больницы, перешёл на третий класс старшей школы и познакомился с Чонгуком. Человеком который с разбегу снёс все стены, которые Юнги выстраивал годами. Забрался в его маленький мир, заполнив и переполнив его своим присутствием, голосом и запахом. Своей теплотой, заботой и вечной энергией. Юнги это нравилось и он был всем доволен, пока однажды ночью, ему не приснился сон. Всё точно так же как и два года назад, только теперь вместо мамы — Чонгук. Он ползает на коленях и скулит словно побитый щенок, молит о пощаде и медленно истекает кровью. А Юнги, который в этот раз играл роль своего отца, не слушал. Он говорил какие-то ужасные слова о высшей цели и судьбе Чонгука, которая была такой печальной, с самого начала. Рассуждал о летучих мышах и птицах и с каждым новым словом, делал Чонгуку всё больнее. После этого сна, Юнги сразу же отправился к врачу, но тот успокоил его, сказав, что это просто сильный стресс на фоне нового друга. Что старые раны немного открылись и воспоминания перемешались с новыми эмоциями. Юнги только кивал головой пил новые таблетки, которые прописал врач. Помогали они хуже, чем от снов с родителями. Поэтому в такие моменты когда Юнги накрывало, он старался не контактировать с Чонгуком, боясь обидеть этого ребёнка своими словами или не дай бог действиями. И даже сейчас, лёжа у Чонгука в объятиях и слушая его мирное посапывание, Юнги боялся. Боялся, что однажды с его головой случиться тоже самое, что и с его отцом. Юнги не был убийцей, он боялся сойти с ума. Время шло и у Чонгука заиграл будильник, заведённый на четыре часа дня. Он поморщился и приподнялся на руках, чтобы дотянуться и вырубить его. Посмотрел на Юнги, свернувшегося калачиком и ухватившим край толстовки Чонгука и улыбнулся проводя рукой, по волосам старшего. Упал обратно на кровать, перевернувшись на бок. Подпёр голову рукой и стал смотреть на Юнги. Чёрные отросшие волосы, падающие на лицо. Маленький нос и милые губы. Бледная гладкая кожа и не намёка на растительность которая уже явно должна быть в его возрасте. Чонгук протянул руку, заправляя часть волос Юнги, ему за ухо. А старший слегка дёрнулся и начал хмурить брови. — Ты извращенец, да? — Хрипло спросил Юнги и открыл глаза, встречаясь взглядом с надменным лицом младшего. — Чего лапаешь меня? — Не смог удержаться, хён такой милашка — Проворковал Чонгук и быстро поцеловал Юнги в макушку. — Надо вставать Юнги время уже много. Чонгук перелез через старшего, который что-то бубнил себе под нос и отправился в ванную, чтобы снова дать шанс своему отражению. Лицо явно выглядело лучше, хоть всё ещё и уставшее, но Чон надеялся, что после сегодняшней взрослой попойки, эта усталость уйдёт. Сзади послышалось копошение и Чонгук выглянул из ванной. Увидел как Юнги широко зевая, расхаживает по кухне и делает кофе. Чонгук улыбнулся и направился к нему.