Росчерком по запястью

Почерк соулмейта Руслана был из категории «пишет быстро, но понятно», выведенное «С.Н.А.» как-то грело душу, несмотря на то, что родственной души рядом и нет. У Дугара на запястье красовалось «Т.А.П.» и тот с такой же задумчивостью отвечал, что не знает таких. В Сибири вообще мало что знаешь, если быть честным. После знакомства с довольно большой частью городов империи, Красноярск и не надеялся особо найти соулмейта. Или найдет позже. Родственная душа первопрестольной Москвы на шестьсот лет того младше, живут же и вполне счастливы. Иркутск бегал за Якутском, а он жил (существовал все-таки правильней) сам по себе большую часть времени. Мелкий появившийся город в конце девятнадцатого века Руслан решил посетить. А почему бы и нет, как говорится. Воплощение городка довольно симпотный пацан с глазами, которые без спроса в душу лезут. Ещё и бурчал что-то, что «простым смертным» для понимания очень сложно. Что ж. За это можно уважать, но очень уж этот Новониколаевск похож на обычную посредственность, немного выделяющуюся знаниями. — Как звать-то тебя? — весело спрашивает Руслан, садясь на корточки и смотря в глаза пареньку. А тот смотрит не отрываясь, будто и в правду в душу глядит. Была бы она у Енисейского. — Коля, — тихо произнес он, прекрасно зная, что Красноярск его услышит. — По батьке ты вроде Александрович должен быть, а по фамилии тебя как? — чуть наклоняет голову Енисейский, легко ухмыляется. Ребенок хмурится, но от него отойти не пытается. Удивительно даже, обычных детей пугало до трясучки. Не такая уж посредственность и если правильно воспитать и путное выйдет из него. — Сибиряков, — также односложно отвечает ему Коля. А Руслан два и два в голове складывает и хочется головушкой об стеночку побиться. Сибиряков Николай Александрович, блять. Весело, ничего не скажешь. — Что-то не так? — теперь голову к плечу клонит уже Новониколаевск, переставая хмуриться. Наблюдательный однако. — Не обращай внимание, Колька, — он легко похлопывает его по голове, а тот с интересом косится на него. Странноватый пацан, немного помешанный на науке. А ещё его соулмейт. Дожили. Разговорить ребенка ещё никогда не было таким сложным, при всем умении Руслана говорить. Ладно, к качествам можно ещё и «замкнутый» добавить. Но спроси что-то про то, что он там бурчал, как из него начало фонтанировать огромным количеством терминов и его было не заткнуть. Енисейский сделал умное лицо и иногда поддакивал, в его комментариях Коля не нуждался. И слава Богу-или-кому-там-на-небесах-он-все-равно-не-верующий, ибо он ни черта не понимал. Руслан рассматривал стоящего перед ним Сибирякова. Двухцветные волосы, спадающие на лицо, синющие глаза, в которых, казалось, можно было утопиться и не заметить, а ещё он был каким-то… миниатюрным что ли? Руслан в его возрасте и то чуть выше был, да и не такой худосочный. Ладно, кому-кому, а этому дитю скучной вырасти посредственностью или вылепить из него удобную оболочку он не позволит. Это будет вопрос в первую очередь его комфорта, как личности. К нему он охотно приезжает и с ним списывается, чем изрядно напрягает Матвея. Не то, чтобы Руслана колебало чьё-то мнение кроме своего, мнения Дугара и теперь, возможно, Коли, но Томск он успокаивает, что ничего такого страшного с его подопечным не произойдет. Ну, в его понимании так точно. Иркутск никогда идиотом не был и два и два сложил, поняв, кто является родственной душой друга и почему у Красноярска такой повышенный интерес к ребенку (детей он, кстати, не любил). Енисей ребенка, казалось, в первого взгляда полюбил. Руслан тогда ещё минуты две в ахуе стоял. Его река жутко не любила большинство людей и воплощений, даже к Дугару привыкала, хоть и отнеслась к тому дружелюбней, чем к остальным, а к Коле прям сразу на руки и выпрашивает ласки. — Руслан Андреевич? — склоняет голову Сибиряков, тиская Енисея. — Ты избранный, пацан, — оторопело отзывается Красноярск и по голове мальчишку треплет. — Эта чертовка вообще мало кого любит, а к тебе прям любовь с первого взгляда. — Прям как вы, — мило улыбается Коля, а Руслан выпадает. Вот же ж. — Общение со мной не идет тебе на пользу, — постно отзывается Енисейский, а ребенок хмыкает, убирая улыбку с лица. — Говорите прям как Матвей Борисович, не надо так. — Ладно, я прекрасен, общение со мной величайший дар. — О, а вот теперь Вы это Вы, но всё ещё завышено себя оцениваете. Красноярск вздёргивает бровь, а Новониколаевск так мило глазками хлопает, что себя по лицу похлопать хочется. От понимания, что влез по самые гланды так, что уже не вылезти, оттого, что без этого ребенка жизнь то не представляет, про сильную связь никто никогда не врал, без своего соулмейта второй вряд ли представлял свою жизнь. Тула — одно большое исключение, которое держалось сначала на светлой Ярининой памяти, а потом на Ижевске. Во времена революции Руслан едва в обморок не падал. Учитывая, что гражданская война между белыми и красными дошла до Сибири (а Омск так-то одно из главных действующих лиц белых), то можно было просто вешаться. Но, суицид это удел слабых, да и он все равно не сдохнет. Коля, несмотря на то, что ребенок, относился к войне довольно спокойно, волнуясь в основном только за свое население. Руслан от этого только нос воротил, о людях волноваться, какая глупость однако. Оказалось, он сказал это вслух, Сибиряков склонил голову в явном непонимании. — А почему не волноваться-то? От людей напрямую зависит жизнь воплощения, — мнение Руслана он всегда выслушивал и внимал, но делал всегда по своему. Так было и с советами Матвея, тот выслушивал, кивал и все равно шёл, пока сам не набьет шишек. Енисейского это так забавляло. Занятный пацан. Но сказать он должен был, даже если ребенок не внимет его словам. Ну как обычно. — Люди — самые гадкие существа на этой планете, которые не стоят внимания, самое лучшее что они могут сделать — иногда веселить нас. — Но нельзя же равнять всех под одну гребёнку, — он опять непонимающе хмурится. — Есть же и хорошие люди. — Одни на миллион может быть, — кривит губы Руслан. Этот гуманизм его убивает. Он не готов кого-то выделять, не после того что люди для него сделали, нет. Коля голову к плечу клонит и смотрит внимательно-внимательно. В душу. Но потом плечами пожимает и тему переводит. Мог бы и поделиться выводами. После революции его удачно переименовывают в Новосибирск, что лично Руслану нравится больше, чем Новониколаевск. Коле тоже. Сибиряков начинает обучаться у Москвы, о чем радостно фонтанирует, хотя Михаил Юрьевич его откровенно пугает. Ну тут попробуй на самом деле не испугайся, он разительно отличается от себя в империи. Вежливый, учтивый, саркастичный имперский Москва не вязался с образом грубого, отвратного, не понимающего шуток советского Москвы, чем пугал хотя бы тот же Ленинград. К шестидесятым годам «Руслан Андреевич» как-то незаметно превращается в обычное фамильярное «Руслан». Енисейскому реально пришло осознание через месяц только. Коля от общения с Томском и Москвой получает важную информацию, а вот у Красноярска можно было научится другому — отстаивать своё мнение, материться, использовать манипуляции в разговоре, льстить нужным людям (Руслан их таковыми не считал, но все равно) и отбивать от себя ненужных (таких было много, ха-ха), а также послушать о его сексуальных похождениях. О последнем даже пожалуй слишком часто, его приходилось одергивать. Иногда Дугару, который катался с ним, вздыхая по Якутску, иногда Матвею, который эти разговоры пресекал сразу, а иногда самому Коле, которому это знатно надоедало. Сибиряков таки не идиот и довольно давно понял, что его родственная душенька — Руслан. Не просто так же он с ним возится, его характер — притча во языцех. Да и с фамилией на «Е» у них Руслан, да его сын (другие страны можно исключить, ибо тогда было бы две буквы, а не три. вторые-третьи имена не стояли в одной графе с отчеством, так что их не писали). Больше всего Енисейскому нравилось пожалуй то, каким осведомленным Новосибирск хотел быть и каким осведомленным был. В простонародье, он собирал сплетни и был в курсе многого в стране. Это не было так сложно, учитывая что его коммуникативные способности, если сравнивать с их первой встречей, значительно возросли. Так он получил себе в так называемые «союзники» Казань, Тулу, Тверь (как эти три женщины с такими разными взглядами на мир (на Московского) смогли ужиться в одном помещении, до Руслана до сих пор не дошло), Кострому, всю мособласть, Гатчину и Петербург-Ленинград, наверное можно отнести к ним и Южно-Сахалинск. Учесть ещё его желание пообщаться с Орлом, хотя Коля до мозга костей физмат и химбио, пишущий верно только по какому-то дикому совпадению. Учитывая, что для сбора информации и сплетен по стране за глаза хватает Камалии и Алены, это ребенок поосведомленнее многих взрослых был. Когда начинают думать, кто будет столицей СФО, Руслан думает, что заранее проиграл. Коля перегрызет глотку любому, кто попробует ему помешать в достижении своих целей. Даже если это будет Енисейский, к которому у Сибирякова только самые нежные чувства. Так что лучше в достижении этих целей не мешать, так, для собственной безопасности. У Красноярска также было развито умение делать умное лицо, когда в голове разве что «малыш, я нихуя не понимаю». Новосибирск, стоит отдать должное, быстро это понял, повздыхал грустно и особо этим его не достает. Разве что про горох тот готов впаривать всем. Ну горох у нас святое, тут ничего удивительного.