лазить по стенам

      Серёжа чувствует себя идиотом примерно всю свою жизнь, сколько себя помнит. Полнейшим идиотом он начинает чувствовать себя, когда смотрит на единственный закреплённый чат в телеграме (даже не собственный канал, чат!) в томительном ожидании новых сообщений. И не понимает, как до такого вообще дошёл.        Если выстраивать логическую цепочку происходящего, то началось всё так откровенно, может, года два-три назад. Ещё откровенней – год назад, с момента переезда Кира в Польшу. Свет ему, блять, тут отключают. И примерно с августа непонятно-неприятно внутри все внутренности стало выворачивать от своих же неправильных мыслей. Очень странно перебирать совместные моменты и уже спустя время осмыслять их, в голове прокручивая только одного: что за хуйня? И на кой черт Акума забивает себе голову этим бредом – тоже не понимает. Может, стоит хотя бы выходить из дома, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями?        И внутри от злости кости ломит (на себя или на Курседа – не решил). От такой глупой злости, сравнимой со злостью на маму в детстве, когда та шоколадку не купила. То есть, причина-то для родителя глупая, зато для ребёнка – целая трагедия. Это как-то не красиво, забирать друга из города одним из первых, снимать уже в другом городе с ним хату, спать на одной кровати, а потом так бессовестно уезжать в другую страну.        Так нельзя. Так нечестно. Так некрасиво.       Всё это «нечестно» лишь для него, и он никогда не говорил об этом странном чувстве несправедливости Киру. Тот-то уезжает, не парясь ни о чëм, ни о родителях, ни о каких-то знакомых. А Акуме кажется, будто у него что-то внутри оторвало, что, кажется, отвечало за нормальную работу сердца. Но ведь не станешь читать нотации другу: «а обо мне ты не подумал?».       Если Курседу так будет лучше – у Акумы нет права его осуждать, в конце концов не станешь же ты препятствовать счастью близкого для тебя человека. Даже если невозможно хочется не отпускать его никуда.       Это какие-то качели, в которых Кир виноват лишь частично. Серёже самостоятельности не занимать, так и норовит сделать гребаное солнышко, перебирая в голове все ситуации и выпадая из реальности после каждого сообщения или звонка в дискорде.       Нет. Что-то точно идёт не так.       После того как Курсед уехал всё стремительно пошло наперекосяк: теперь выйти из дома, да просто встать с постели – целый праздник, всё будто лишено какого-то смысла. Четыре стены, окружающие Акуму, с каждым днём сильнее сдавливают его, и когда-нибудь точно безжалостно расплющат его, не нашедшего в себе силы изменить ситуацию. И это, пожалуй, в очередной раз покажет, что дом – это не четыре стены. А человек.       Раз логическую цепочку с горем пополам получилось простроить, то осталось понять: что Серёжа испытывает?       Злится? Да, очевидно. Почему? Ну, наверное, это всё-таки неприятно, оставаться одному, пусть в родной стране, пусть в местах, где всё знает, но одному. И, наверное, как-то неприятно смотреть на то, как твой друг продолжает жить дальше, заводить новые знакомства, а ты так и остаёшься украинской брошенкой.       Ему обидно? Блять, конечно.       Имеет ли право он испытывать хоть одно из тех чувств, о которых говорится выше?       И этот вопрос заводит в тупик. Серёжа сжимает телефон в руках, борясь с желанием кинуть его куда-то в стенку. Хочется разобраться в проблеме в себе и покончить со всем этим, пока не покончил с собой. привет спиш??? 2:42       Телефон всё-таки отлетает, но не в стенку, а на другой конец кровати. Акума обессилено падает головой на подушки, шумно вздыхая. Тёмный потолок будто сочувственно в душу заглядывает, а белый свет от монитора, отражающийся в нём наоборот бесстыдно бьёт обухом:       — Л-ю-б-л-ю... — в ночной тишине шепот служит приговором. Слова будто эхом возвращаются от стен, при том, что комната не пустая. Кажется, он окончательно сошёл с ума. — Пиздец. — идёт вдогонку за первым словом. та не можешь ты спать 2:46       Да подожди, подожди, отвечу, че ж тебе так неймётся. У меня тут просто открытие века, блять.       Сердце начинает колотиться с бешеной скоростью от нахлынувшего осознания. Одно слово, пять букв и после жалкие попытки поймать воздух ртом, чтобы привести дыхание в норму. Бабочка внутри разъедает и кровит, не давая возможности и на секунду подумать о чём-то другом. В голове каруселью воспоминаний пролетает каждое сообщение, каждое прикосновения и каждый разговор.       Серёжа с диким ужасом снова принимает сидячее положение, рассматривая свои дрожащие руки. Это ненормально.       Тут-то и объясняются в момент все обиды, недовольства и злость. Зато сейчас становится ясно: злится Серёжа на себя, за то, что допустил таким глупостям поселиться в нём, и паразитом убивать всего. Что ж, наконец-то прямой выстрел в сердце.

      да че

2:49

      Набирает так непринужденно, стараясь выразить всё безразличие в этих четырёх буквах, будто не сидел минуту назад задыхаясь от собственных чувств. Да что там минуту назад, он это-то сообщение печатал неприлично долго трясущимися пальцами. а ниче пойдёшь дс ??? 2:51       Если Акума прямо сейчас сидит на качелях, то вот-вот сделает солнышко и вылетит с них к чертям. Так укачало, что в голове что-то щёлкнуло. И это его не устраивает.

нi

2:51

      А хочется. Хочется согласиться и пойти просто послушать чужой полусонный бред, неловко посмеяться с дурацких шуток и сделать вид, будто сердце от одного «в сети» не пробивает грудную клетку. почему *тупая гифка с грустным котом* 2:52

это допрос??

не хочу

и всё

2:53

             Наверное, это звучит как-то слишком грубо.

спать хочу

2:53

      Нагло врёт, сна (теперь уж точно) нет ни в одном глазу. Теперь ему предстоит несколько часов пробыть наедине с осознанием собственных чувств, и, сука, ни с кем же не поделишься. Единственный, кто мог выслушать – и есть виновник всей тревоги. на тя не похоже 2:54       Нашёлся, мистер проницательность. ты и так сутки спиш а ночью сидишь всегда лан ночi 2:55       Да пусть будет проклят этот чат, и Курсед, и Польша, и все-все-все! Так бесцеремонно появиться в его жизни, оставить за собой гору эмоций с чувствами, а после так взять и оставить, типа: разбирайся с этим сам.       И как с этим, блять, разбираться? Ну, не то чтобы с установкой доты и дискорда идёт пособие «Что делать, если ты опидорел и влюбился в лучшего друга?».

это пиздец

ночи

2:57

      На присланные в ответ знаки вопроса никак не отвечает. Находит в себе остатки сил подняться с кровати, чтобы сходить в ванну, отрезвиться холодной водой в лицо. Может, хоть это чуть-чуть облегчит положение.       Собственное отражение в зеркале ужасает: усталый взгляд, спутанные волосы, помятая футболка и вишенкой на торте идёт полное непонимание себя, но оно, в отличие от ранее перечисленного, хотя бы внешне не показывается. Смотреть на такого убитого и растерянного себя тошно. От умывания толку никакого. Блять.       Успокаивается только к семи утра, когда попросту не остаётся сил думать, сон берёт своё. Засыпает, кстати, листая их диалог, всматриваясь в каждый кружок, вслушиваясь в каждое голосовое и боясь случайно отреагировать на сообщение трёхмесячной давности. Курсед наверняка чужой онлайн замечает, но с лишними вопросами не пишет. Не сейчас.

***

      С этим нужно что-то делать. Вариантов немного: перетерпеть или же позорно поговорить. Серёжа, честно, отдавал большее предпочтение первому, второе воспринималось им как какой-то акт садомазохизма. Он не видел при каких обстоятельствах смог бы об этом сказать так, чтоб его не послали. Да просто сказать. Портить остатки дружбы, что держалась на тонких проводах интернета, не хотелось.       Но и терпеть рассказы о буднях в Польше невыносимо. Серёжа ведёт себя как маленький капризный ребёнок: эгоистично хнычет о том, почему же мама не может уделять время только ему и недовольно фыркает, слыша упоминание других и весёлую интонацию в чужом голосе.       «Бе-бе-бе, Ма-апп. Бе-бе-бе сегодня был там-сям» — ворчит про себя каждый раз.

Мне это нужно, тебе — нет

Тебе получше, а мне – нет

      Оставалось на стены лезть от дефицита внимания, да ночами бесполезно пялить в потолок – мало ли ситуация сама разрешится. С Киром было слишком сложно, но слишком сильно нравилось.       — Ты как? — внезапно интересуется Курсед, когда Акума всё же соизволил пойти в дискорд.       Дискорд – пытка, без дискорда – самая жесточайшая пытка. Безобидные созвоны в моменте отвлекают (да, очень странный эффект) и всегда заканчиваются манией, работая для Серёжи как ИВЛ. Ебучий Кир, находясь за тысячу километров от него, умудрялся действовать и как яд, и как противоядие одновременно.       — Ау, чел, всё хорошо?       — Иди нахуй. — резко выпаливает Акума, выходя из транса. — Да.       — Я спросил как ты, — продолжает настаивать на своём собеседник, — «да» – не ответ.       — Почему у меня должно что-то случиться?       — Ты какой-то странный, хз. А я просто беспокоюсь.       Беспокоится? Да правда что ли.       — Я не знаю... — сдаëтся. — Я чувствую себя очень странно и отвратительно последний год последнее время.       И причина сидит со мной сейчас в звонке.       — Если ты хочешь, мы можем об этом поговорить. — с непривычной серьёзностью произносит Кир.       — Нет. Не хочу.       — Как скажешь.       Серёжа прокручивает пару раз этот странный разговор после звонка перед сном и начинает опять злиться. Ну и кого чёрта ты мне ноешься про свой Вроцлав, польских друзей, а после интересуешься моим состоянием. Неужели у тебя, блять, других забот нет. Акуме искренне не верится, что с такой насыщенной жизнью в другой стране ему может быть дело до какого-то своего дружка с Украины.       Дискорд никогда в полной мере не сможет компенсировать человека рядом, и Серёжа это прекрасно понимает. Прекрасно понимает, что Киру необязательно всю жизнь держаться за прошлое, когда рядом, в жизни, ты окружён другими людьми. У него спокойно может быть кто-то ближе, но, блять, так хотелось верить в обратное.

***

      Все дни кажутся невозможно цикличными и быстрыми. Оказывается, если ложиться спать в семь утра, а вставать в шесть вечера, то у тебя будет меньше времени на всё. Он спит сутками напролёт, просто потому что хотя бы во сне тебя не съедает тревога.       Закреплённый диалог мозолит глаза новыми сообщениями, но сил сейчас отвечать не было: каждое сообщение будет звучать как чистосердечное, как исповедь психбольного.       

***

      Кир либо пиздец какой тактичный, либо пиздец какой тупой. На игнор почти в два дня никак не расспрашивает и спокойно зовёт в дискорд.       — Тебе грустно. — констатирует факт посреди беседы, когда нависшая тишина ощутимо липнет к ним двоим. — От чего тебе грустно?       — Я, вроде как, говорил, что не хочу это обсуждать и психологи мне тут не нужны.       — Чел, ты спишь сутки напролёт, пишешь мне в последнее время раз в три дня по возможности, ты серьёзно? Тебе тут уже к психотерапевту, а не психологу надо, кажется.       — Не знаю. Я ничего не знаю и не понимаю. — обречённо шепчет Акума, закрывая лицо руками. — Ты мне снился, кстати.       Забывает уточнить, что от этого сна он ревел как пятиклассница. Потому что там они снова были рядом, снова были вместе и снова было спокойно. Была причина вставать просыпаться по утрам.       — И что же тебе снилось там?       — Не помню. Помню, что мне было там хорошо.       Курсед по-доброму усмехается, распространяя тепло улыбки и через километры проводов.       — Ну, в таком случае я рад тебе сниться.       Только вот после снов ни чуть не легче становится. Серёжа хотел убегать от мыслей и своих чувств, а в итоге сталкивает с кошмаром лицом к лицу. Это ваш wake up paralyzed? Причём сны настолько реалистичные, что просыпаться не хотелось. Хотелось дальше жить в этой идиллии, а не разбиваться о скалы острой реальности.       Неловкая пауза на разговор о снах сменяется дурацкими шутками и дотой. Кир опять на несколько часов заменяет сердце и лёгкие, восстанавливая порядок внутри. Он определённо не дурак, ну, не совсем дурак, понимает, что что-то не так, но глубже дозволенного не лезет – Акума всё ещё умеет неприятно огрызаться с ним в таких ситуациях.       Серёжа смеётся, когда Курсед опять несёт самый тупой бред, подавая это как какие-то серьёзные философские размышления. С ним реально слишком сложно. ты кстати когда смеялся мне было так приятно слышать твой смех пизда прям X) мне нравится видеть тебя счастливым слышать. . . ... 1:27       И слишком сильно нравится.       Он никак не отвечает на эти сообщения. Всего лишь думает всю ночь об этих словах, идиотски торча в диалоге.

***

      Серёже снова всего лишь снится Кир, но сюжет уже другой.       Актёры переносятся в декорации их квартиры в двадцать втором году, где на двоих одна кровать и плюшевый кот для объятий. И, выбирая между котом и Акумой, Курсед отдаёт предпочтение второму. Обнимает так по-родному, носом тычется в шею, прижимая к себе ближе. Серёжа ощущает себя самым нужным и ценным человеком в чужих безмятежных руках, растворяясь в объятьях полностью. Ни о какой Польше и речи не идёт, ведь здесь они есть друг у друга, и им не нужно говорить много бессмысленных слов, чтобы сказать о главном – за них говорят действия.       Хотелось убить себя за свою память, которая с точностью воссоздавала каждую детальку чужого образа: вьющиеся красно-черные волосы (красная половина которых, правда, уже почти выцвела), татуировка на шеи, за которую Акума каждый раз цеплялся взглядом, губы, изящные руки с татуировками и fear на пальцах. Во сне так же очень точно воссоздавалось чужое поведение, невозможно глупое и игривое.       Больно, пиздецки больно.       Просыпается как от кошмара. Всё вокруг исчезало, а когда Кир, держащий его за руку, рассыпался удалённым сообщением в телеграме – моментально будто током прошибает, возвращая в реальность.       Смотрит в телефон, в надежде там увидеть вечер следующего дня. Нет. Только 3:42. Серьёзно? Этот мучительно-сладкий кошмар в очередной раз вывернул его наизнанку, скипнув при этом только два с половиной часа его жизни?       Так больше продолжатся не может. Это какое-то издевательство. Ну сколько ещё раз ему нужно будет просыпаться от него.

я так не могу

ббяляалаьб

ящас

вены себе вскрою

на жопе

3:45

??? че случилось 3:45       Ответ прилетает моментально. Прямо-таки круглосуточная линия со специалистом.

да забей

всё норм

3:46

      Серёжа ведёт себя как пубертатная малолетка и раздражает этим сам себя. Ещё сильнее бесится, когда эти сообщения просто помечаются двумя галочками и остаются без ответа. Как бы и отвечать нечего, а с другой стороны ну мог бы хоть гифку грустную кинуть.       Взгляд падает на еле заметную в темноте бутылку сухого вина, которая уже больше недели одиноко стояла на окне. Что ж, кажется пришёл её черёд. Хотелось полностью соответствовать образу пубертатной малолетки, глотать вино, резать вены и плакать. Правда пока что без второго – совсем перебор будет.       Еле находит в себе силы открыть бутылку, не разрушив половину комнаты вместе с этим. Не церемонится и сразу делает глубокий глоток, моментально ощущая лёгкое головокружение и горечь.       — Ну и гадость. — бурчит себе под нос, специально делая второй глоток.       Кривится в лице, понимая:

бляШЗХАЫШЩА

сука

у меня вино

скисло х)

3:58

ты дурак нахуй тебе вино 3:59

хз

меня всё заебало

ещё и вино скисло

нет ну я выпью

4:00

какой выпью потом в больницу сляжешь идиот спать дуй 4:01

дА НЕ МОУГ

Я БЛЯТЬ

СПАТЬ

4:01

      Содержимое бутылки с каждой минутой убывало. С каждой минутой всё кислило и кислило, но Акума не переставал жадно глотать вино, хотя оно от него никуда не уедет. В отличие от Кира.

изза тебя бялть

4:03

      Знает, что будет жалеть об отправленном сообщении как только протрезвеет. А пока, осмелев, борется с желанием высказать всё, что думает об этом придурке, который неосознанно травит его каждый божий день. серёж прекращай пожалуйста 4:03

прекращат ьчто?

писать тебе?

ад я блять и так не чатсо пишу

ну

если тебе вообще есть до этого дела

ты жъ бять там

в своей польше

с друхяьми

4:04

блять только попробуй сейчас трубку не взять 4:04       На экране высвечивается знакомая аватарка с режущей глаза подписью «курсед». И Серёжа принимает вызов. Алкоголь забирает последние пару грамм стеснения, поэтому сейчас (по его пьяному мнению) терять нечего.       — Ты объяснишь мне, что, блять, происходит с тобой? — укоризненно звучит голос на том конце провода.       — Да ты че, не парься, мне хорошо, со мной всё хорошо.       — Ты сейчас дома? Один? — продолжает расспросы Курсед. На миг даже слышится в его голосе беспокойство, которое серëжин пьяный мозг пытается отрицать.       — А с кем, блять, я могу быть дома в четыре утра? У меня, в отличие от тебя, нет ни близких знакомых, ни друзей. Только ты идиот у меня есть, — Акума начинает путаться в словах, мычать что-то неразборчивое, чтобы собрать слова и мысли в предложения, — и то в какой-то пизде. Сейчас я совершенно один.       Серёжа буквально начинает давиться этим чертовым вином и пить его через силу, игнорируя просьбы прекратить.       — Ты снишься мне почти каждую блядскую ночь. Я просыпаюсь в холодном поту, потому что ты, ублюдок ебаный, рядом только во сне. Тебя здесь нет уже год и меня с каждым днём эти мысли убивают всё сильнее.       — Серёж, я...       — Знаешь, мне уже не заходит этот прикол с расстоянием. — грубый тон внезапно сменяется на расстроенный. — Я уже не вывожу нихуя, честно. У тебя там друзья появились, Мапп, прочее, какое же тебе дело до меня, когда есть люди поближе.       — Дай мне сказать, Серë-ëжа.       — Нет! Слушай меня, блять, внимательно. — за него говорит уже спирт, выпуская все накопленные обиды разом. — Я понимаю, что тебе похуй, но я весь ебучий год себя места здесь не нахожу, чувствую себя самым бесполезным и тупым человеком на свете. Потому что, кажется, чтобы понять, что я люблю тебя, мне нужно было всего лишь пожить без тебя некоторое время.       Л ю б л ю т е б я.       — И, — голос предательски дрогнул, — я очень скучаю. Невыносимо. Просто...       — Я тоже. — Акума впервые за резко винный монолог резко замолкает, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Я тоже по тебе скучаю. Очень.       Бутылка с остатками алкоголя падает на пол (не разбиваясь!), отказываясь куда-то к ножкам стола, а сам Серёжа обессилено заваливается на кровать.       — Эй, ты в порядке? — звук падающего стекла, вообще-то, в этой ситуации пугает       — Полном. — выдыхает, потирая глаза. — П-о-л-н-о-м.       — Но знаешь, ты мог сказать мне, что скучаешь, и без этого пьяного представления.       Слëзы приходят на смену агрессии и медленно начинают стекать по щекам. Действительно целое представление, шоу, а Акума, как обычно, в своей маске клоуна развалился на кровати и хнычет в трубку:       — Не мог. Это стыдно.       — Что стыдного?       — Я глупый и пьяный и только тогда смелый и честный перед тобой. Мне стыдно, что я говорю тебе о таком, нагружая лишней ответственностью. — шмыгает носом, смазывая слëзы с глаз краем полосатого лонга.       — Меня никогда не будут нагружать твои переживания и чувства. — успокаивающе шепчет Курсед. — Ты никогда не будешь для меня лишним или каким-то неуместным, пойми.       Серёжа внимательно вслушивается в каждое теплое слово, произнесённое им, его убаюкивающим голосом.       И вновь этот чертов Кир переворачивает в нём всё с ног на голову своим бесконечным терпением и пониманием. Слёзы капают уже не из-за собственной слабости, а из-за того, что, оказывается, тебя принимают со всеми слабостями. Может, потому что...       — Я тоже тебя люблю, еблан. Ты бы знал, как я волновался всё это время, потому что не мог понять, что за хуйня у тебя происходит и как я могу помочь. Проблемы, вообще-то, словами через рот решаются. — ни капли осуждения в голосе не слышно, лишь только лёгкое возмущение. — А твои сообщения сегодня заставили меня знатно перепугаться.       — Я идио-о-о-тище... — только и находит в себе силы жалобно проскулить Акума.       Но! Он уже почти успокоился. По крайней мере дыхание восстанавливается и плакать не хочется. Кружит голову алкоголь внутри, но реветь больше не хочется. Голову приятно плавит то ли спиртное, то ли осознание того, что лазить по стенам от дефицита внимания, кажется, больше не придётся.       — Слушай, отсыпайся, а. Идиотище. И, если за ночь не откинешься от скисшего вина, напиши, поговорим нормально.       Серёжа что-то неразборчиво-довольное мычит в трубку и Кир сбрасывает звонок.