Длиною в жизнь любая из дорог

На фоне тихо тикали часы. Они показывали время - 5:20 утра. Вставленные в резную бронзовую раму, до нелепого громоздкую, но по-своему красивую, они стояли на трюмо с большим зеркалом и толстыми деревянными ножками. Одна из них немного сломалась, и теперь это трюмо неуклюже шаталось из стороны в сторону, напоминая косолапого медведя. За зеркалом, сбоку от высокого окна в старой деревянной раме, колыхались занавески. Прохладный ветер задувал в пробитую чем-то дыру в пыльном стекле. Посреди комнаты прямо на полу сидел Володя, мальчик пятнадцати лет. Он сидел на красном узорном ковре, поджав ноги и облокотившись спиной о кровать, задумчиво глядя в одну точку, будто в никуда. Его внимание вдруг привлёк хлопок, громким эхом отразившийся от стен домов во дворе, и мальчишка, дёрнувшись, посмотрел в окно, напоминая собаку, навострившую уши. Ситуация в Ленинграде сейчас была, как никак, напряжённой. Выдохнув, Володя взглянул на часы. Это были бабушкины часы. Он уже точно не помнил, как они ей достались. Помнил только то, что получила она их от своей мамы в виде семейной реликвии, передающейся через поколения. Когда прабабушки не стало, бабушка передала часы маме, а та в свою очередь решила поставить их в Володиной комнате. Теперь они стояли на этом косолапом трюмо, приютившись за стеклянной вазой. В ней уже давно не стояло никаких цветов. Рядом с вазой стоял бумажный календарь. Август, 25 число, 1941 год. Всего два листа назад всё было по-другому. Ещё два листа назад Володя даже и не подумал бы, что сейчас будет сидеть на полу в своей комнате, вздрагивая от каждого звука, погружённый в тяжёлые думы. Вид из окна открывался на стоящий рядом светло-жёлтый кирпичный дом, хотя светлым он уже не казался. Кирпичи потемнели, обросли чем-то, и весь дом теперь казался каким-то грязным. Володя встал, медленно подошёл к подоконнику и выглянул во двор. На улице постепенно светало. Из-за высоких потолков с четвёртого этажа этот квадратный дворик казался так далеко, зато отсюда было прекрасно видно одно окно в том грязно-жёлтом доме. Только в него сейчас смотрел паренёк. Именно в этом окне на 5 этаже жил Андрей, его лучший друг. Уже целых пять лет, с четвёртого класса школы, эти двое были не разлей вода, и эта дружба стала для Володи чем-то, чем он дорожил настолько, что даже сам не мог ни с чем сравнить. Впрочем, сравнивать было и не нужно. Настоящая дружба всё равно ни с чем не сравнится. Володя никогда не забывал, с чего началась эта история. Он всегда отличался от других. И не характером или поведением. К сожалению, для некоторых детей внешних отличий сверстника бывает достаточно, чтобы начать его бессмысленный террор. Этого бывает достаточно, чтобы начать издеваться над ним почти с самого первого дня его пребывания в школе. Бывает достаточно, чтобы в один день по окончании уроков целой группой подкараулить его в раздевалке, схватить его, выволочь на задний двор, зажать у стены и достать зажигалку с папиросами… Что же стало причиной столь возмутительных действий? Всему виной был редкий недуг Володи. И не какая-то инвалидность, вовсе нет - этот недуг почти не причинял вреда его здоровью. Но всё же выглядел парень так необычно, что его внешность не могла не бросаться в глаза. Володя присел на подоконник, и ветер из окна зашевелил его тёмные, почти чёрные волосы, в том числе и одну белую-белую от корней до кончиков прядь. Чёлку немного сдуло в сторону, и теперь стало чётко видно левый глаз Володи - сизо-голубой, в отличие от правого, что был тёмно-карим. Если приглядеться, можно было заметить на лице юноши светлые пятнышки, покрывавшие и без того бледную кожу. Там и сям, будто белые кляксы, они виднелись на щеках, на подбородке и носу. Больше всех выделялось одно большое пятно. Оно шло от правой щеки Володи до самого лба, затрагивая и эту белую прядь в волосах, и такую же белую бровь, и его голубой глаз, обрамлённый такими же белоснежными ресницами. Если бы только люди верно понимали эту особенность и её красоту. Тогда, наверное, маме Володи не пришлось бы с самого его рождения водить его по врачам, которые лишь разводили руками. Или самому Володе не пришлось бы на протяжении стольких лет терпеть школьные издевательства. Вдыхая всё ещё приятный запах уже заканчивающегося лета, парень думал, почему же Андрей заступился за него тогда? Эта мысль посещала его уже далеко не впервые. Ведь это странно - почему отличник, гордость школы и родителей, в целом очень умный, эрудированный и уважаемый среди ребят мальчишка, которому прежде почти не было дела до изгоя, вдруг решил встать на его защиту? Однако Володя, как и всегда, отбросил эти размышления. Парень посмотрел вниз. В окружении домов прямо в центре пустого двора стояла детская площадка. Володя прекрасно помнил, как целых пять лет подряд они с Андреем почти каждый день встречались на этой площадке, играли в прятки, в догонялки, обсуждали домашние задания и как прошёл их день. Прекрасно помнил, как здесь же, месяц назад, тёплым июльским днём Андрей звал его с собой работать на заводе вместе с отцом. И помнил кое-что ещё, что уже, наверное, никогда не забудет. Вчера, именно на этой площадке, при очередной встрече, Володя сказал Андрею: «Мы с мамой эвакуируемся завтра утром». И всё это время в голове Володи стояла лишь одна картинка - то, как в тот самый момент посмотрел на него его лучший друг. Володя прекрасно знал, что семье Андрея эвакуироваться нельзя. Знал, что Андрей не сможет поехать с ним, и что ему придётся остаться здесь, в этом опасном городе, почти одному, Бог знает на сколько. Глаза Андрея, янтарные, всегда такие выразительные и широкие, что-то исказило. Володя не смог понять, что именно, но почему-то почувствовал, что где-то внутри сердце его друга будто острым ножом ударило чувство предательства. Что-то тяжёлое опустилось на грудь, заставляя ком подкатиться к горлу. Глаза неприятно обожгло, крупные капли вдруг задрожали на ресницах, и парень, опомнившись, быстро утёр их ладонями, на которых так же, как и на лице, виднелись маленькие светлые пятнышки. «Сегодня он должен встретить меня во дворе» - Думал Володя, - «Я сказал ему время, когда мы будем уходить. Он должен выйти». Из мыслей парня выдернула мама, заглянувшая к нему в комнату. - Володенька, - Голос её был нежен, и она будто пыталась скрыть слышимую в нём тревогу. В одной руке она держала ключи, а во второй - старую кожаную сумку со всем необходимым, - Володенька, нам пора! Володя слез с подоконника, подошёл к кровати и, взяв с неё небольшой портфель, с которым он раньше ходил в школу, направился в сторону двери. Перед тем, как закрыть комнату, он ещё раз осмотрелся - всё оставалось на месте, и, скорее всего, останется ещё надолго. Если, конечно, в дом не прилетит снаряд или не врежется истребитель. Скрипя половицей, парень шёл по коридору прямо к выходу. Проходя мимо комнат, он заглядывал в каждую из них. Вот спальня родителей, мало чем отличающаяся от его собственной. Лишь высокий шифоньер стоит у стены прямо возле двери, да и кровать здесь шире и чуть длиннее, и её изголовье резное и красивое, как бабушкины часы. Вот зал, где слева стоит зелёный диванчик, на полу лежит красный узорный ковёр, очень похожий на тот, что лежит у Володи в комнате, справа стоит шкаф с множеством самых разных книг, а рядом на стене висят часы в деревянной коробочке, через маленькое окошко которой видно качающийся маятник. Они показывали ровно 5:30. А вот кухня, где всего два календарных листа назад мама заботливо готовила ужин для Володи, вернувшегося после прогулки, и мужа, вернувшегося после трудного рабочего дня. Два листа назад Володя в последний раз видел папу. Он не знал, увидит ли ещё когда-нибудь эти комнаты. Увидит ли когда-нибудь кухню, зал, родительскую спальню. Увидит ли ещё когда-то бабушкины часы, календарь, свою кровать и занавески на разбитом окне. Конечно, отправляться в неизвестное всегда страшно, но не страшнее ли погибнуть здесь, под обстрелами, бомбёжками или завалами, или насмерть замёрзнуть здешней суровой зимой, или встретить гибель от голода, нависающего над городом мрачной растущей тенью? Почему же, подходя к парадной двери, возле которой уже ждала мама, Володя чувствовал себя так, будто прямо сейчас обрекает своего лучшего друга на любой из этих возможных исходов? - С тобой же Андрюша хотел попрощаться. Только вы недолго, ехать пора! … На фоне тихо тикали часы. Маятник, как метроном, стучал в деревянной коробочке и одиноко покачивался. Только его глухой стук теперь едва заметно отражался от стен этой пустой и навсегда забытой квартиры.