Евродом

Он приезжает поздно. Ночи нынче коротки, и, хотя стемнело относительно недавно, время на часах уже совсем не детское. Дима вновь закрывает глаза и старается поудобнее устроить голову на подушке. Он ведь почти уже спал, а ничего нет на свете хуже, чем когда выдергивают из сладостной истомы пред-сна, и весь процесс нужно начинать заново. Окно в его комнате распахнуто, на маленьком балкончике ветер шелестит забытыми у пепельницы салфетками. Жарко, но включать на ночь кондиционер Диме не хотелось — завтра еще целый день говорить, а за горло боязно. Поэтому слишком хорошо он слышит, как шуршат по гравию шины убера комфорт-класса, как возится приехавший с дверным замком, дергая ручку сначала не в ту сторону, как взбегает потом по лестнице — наверняка сам считая свою походку эльфийской, но Дима-то прекрасно ощущает своими усталыми барабанными перепонками каждый его шаг. Надо бы встать и закрыть окно, потому что Шаст, к сожалению, занимает соседнюю комнату, и балконы у них с Димой смежные. Но для этого надо пошевелиться, а он ведь почти уже, вот почти уже совсем спал, и… Ну и вот оно. Конечно. Сначала шаркание тапок сорок шестого размера по дощатому полу, потом скрип, потом — шу-шу-шу. Началось. Антон, молится про себя Дима, ну ты ведь устал и выдохся. Пожалуйста. Уповать на низкий уровень энергии у его визитера даже мечтать не приходится, такого везения почти никогда не раздают. Ебанутый с шилом на батарейках — таким он будет и в восемьдесят, Дима в этом уверен. Стукает чужая балконная дверца — курить, значится, вытащились. Дима открывает один глаз и буравит его взглядом собственное окно. Встать и закрыть, встать и закрыть. Одна секунда. — Шаст, — Арсений, надо отдать ему должное, говорит очень тихо, — дай мне кофту зеленую. — Это не кофта, а худи, — Антон зевает, судя по звуку, так, что у Димы щелкнула бы челюсть, — на, держи. Тут холодно разве? — У водителя кондей работал на полную мощность. Да погоди, ты меня обожжешь, куда лезешь? — Я погреть. Дима вздыхает, представляя виноватое лицо Антона рядом с горящим кончиком сигареты в темноте. — Потом, — Антон ведется на этот тембр, можно не быть там, чтобы это знать. На это коротенькое, ворчливое и одновременно заигрывающее «по-тоом», к концу чуть вверх. Минуту ничего не происходит, слышно только соловья, заливающегося в придорожном кусте на манер сигнализации. — Обосрался сегодня? — спрашивает голос Арсения, перебивая соловья, и брови Димы взлетают вверх. — Еще как. Я эти хорроры не вывожу, это все знают. Дима вздыхает — теперь с облегчением. Нет, ну мало ли. — Вижу. Ты весь дерганый. Эй — оп… ну… ну вот, уронил. — Новую зажгу. — Будем надеяться, что дом не сгорит. Число вздохов уже можно отсчитывать палочками на стене — но нет, не пойдет Дима тушить Шастов окурок на улице, главное теперь не начать думать про потенциальный пожар. — И чего там бояться было… — голос Арсения теперь звучит чуть громче — очевидно, расслабился и перестал думать о том, что кто-то может их услышать. Козел. — Там ведь и не было ничего страшного-то в итоге? — Иди в пизду. Некоторое время слышно только, как Шаст обиженно сопит, и Дима почти засыпает. — Это позорно, что я боюсь ужастиков? — нет, рано он обрадовался. — Позорно, что я еду к тебе хуй знает куда и зачем. И еще и смотрю твой стрим по дороге. — Никакой не хуй. Молодец, что приехал. Но, Арс, серьезно, я себя чувствую маленькой девочкой, и это… — Не бьется с образом альфа-самца? Чего, думает Дима, сейчас я тут умру не от недосыпа, а от смеха. Собрались двое, один другого альфее. Ничего тупее он в жизни не слышал, один трусишка в колечках, другой модник-нарцисс, просто тру-мужицкий дуэт. — Да завались ты. Просто кажется, что, может, я должен быть поспокойнее уже. Повзрослее, — Антон легонько стучит чем-то по перилам, возможно, своей башкой, — может, я что-то не понимаю про себя? — Ну хочешь, выебу для разнообразия? Я оценил шорты, кстати. Ну вот мы и дослушали до этой точки, ебаный в рот, Господи, только не это, ну пожалуйста. — Не хочу, — ворчливо доносится в ответ, — хочу обниматься. — Ладно, — соглашается невидимый Арсений, — но сначала я в душ. Обниматься можно и без душа, ясен хуй. Но этот всегда печется о гигиене, поэтому сейчас будет долго начищать перышки. Главное, успеть за это время заснуть, потому что, конечно, все эти словечки про обниматься — это хорошо, но риски слишком велики. А Дима еще на зарядку утром собирался, между прочим. Побрей себе там все, думает он, намылься и наканифолься, как следует, дай мне форы минут пятнадцать хотя бы — я засну, я справлюсь, я обещаю. Fin