Больше не один

Я молча поднялся, отложив цилиндр и, нависнув над ним, сказал. - Развяжи. Он кинулся спешно развязывать бинты, а потом, опомнившись, стал забинтовывать обратно татуировку, блекло светящуюся во тьме. Я стянул с него капюшон и схватил за жесткие волосы, чуть отклоняя голову назад. Другой рукой придерживал за талию. Он поглядел на меня непонимающе и попытался свести все к шутке, но я заткнул его рот поцелуем. Губы у него были потресковшимися и сухими. Лизнул их. Он, бледнее обычного, посмотрел на меня и попытался мягко отодвинуться. Но я его не отпустил. Наоборот, стиснул объятия крепче. Настолько, что почувствовал как его тощие ребра упираются в мой живот. Нагнулся и поцеловал в лоб. Какой он худой, но все равно красивый. Я перевернулся так, что теперь он сидел на столе. Стянул с него этот дурацкий, черно-белый балахон. Отодвинул маску. - Э-э-э! Погоди! Ты чего делаешь?! - дошло до него. - Я люблю тебя! Я посмотрел прямо в его едкие глаза. - Я тебя тоже. Но это ведь не повод, так делать! Он отвел взгляд в сторону. - Другой любовью. Не дружески, - шепнул ему на чуть заостренное ухо. - Пусти меня. - Не могу. Руки не разжимаются. Он опустил голову так, что я уперся ему в белую, как мел, макушку. Как снимается его безрукавка?! Она меня бесит. Целую в темя и он разравнивается, покрасневший и с отяжелевшим дыханием. - Ты не один. Понимаешь? Он еще сильнее покраснел и обнял меня в ответ. И сколько надежд было в этом невинном прикосновении, сколько нежности. Я вновь его поцеловал, но уже нежно, а не страстно. Он потянулся ко мне. Что он собирается делать? А собирался он крепко прижаться к моей груди. Прислонился ко мне лбом и задрожал, послышались всхлипы. Неужели он настолько одинок? Я поднял его голову и взглянул в разбавленные слезами едкие глаза. - Ну, ты чего? Все же хорошо? - Спасибо тебе. Я хоть кому-то нужен. И он разрыдался. В голос, с подвываниями. А я лишь крепче прижимал его. Прижимал такого хрупкого на самом деле и такого одинокого. Одиночество его не с родни одиночества монахов, а скорее ближе одиночеству холодных звезд. Он сам такая же звезда. Просто, у него есть тот, кто всегда на него любуется. И днем, даже когда его не видно, и ночью, даже когда он скромно пытается скрыться за облачком. Он приблизился к моим губам и тихонько поцеловал. Поцелуй со вкусом слез. Это был не опытный, но наполненный нежностью и любовью, тычок. - Что ты хочешь? - Ничего. У меня есть ты. Я держал его в объятиях, даже когда устали ноги. Тогда-то он и спохватился. - Сядь отдохни. - Я схожу, попью. Он улыбнулся мне так, как не улыбался никогда. Я вышел за дверь и прижался к стене. Счастье - это когда у тебя есть душа? Простояв минуту, а может три, я услышал его виолончель. Не грустную и болезненную, как обычно. А радостную. Радостную в тишине и счастье. Теперь все будет хорошо.