Астры

— Ты идиот? — Вова иступленно пялится на взмыленного Кащея. Черная ночь съедает краски, но лицо Суворова пробивается красным румяным жаром сквозь нее. Как и багровые бутоны в руках старшего. — Че? С днем рождения говорю, пидормот, — Костя обиженно морщится, сжимает ножки цветов в целофане, — Уебок неблагодарный. — Ты зачем мне этот веник притащил? Я пиво просил, — Вова цокает и раздраженно вздыхает. — Нахуй пиво, восемнадцать лет раз в жизни бывает, на, так хоть запомнишь, — Кащей небрежно пихает огненные цветы Володе, носом шмыгает, отворачивается и закуривает. — Пацанам могу показать? Руку тебе пожмут после такого? — Ну ты сначала расскажи, что своей рукой блядской меня за хуй хватаешь, — Кащей зубами скрипит. Суворов воздух набирает, но потом обрабатывает выпад. И заходится хохотом на всю улицу, — Ебало закрой, дует. — Не расстраивайся, — Вова рукой живот накрывает, выдыхает комично, с уханьем. — Отъебись, иди, куда там торопился, — Костя отшатывается, когда Суворов к нему тянется. Вова плечами жмет, букет рассматривает. — Чая попить не зайдешь даже? Отец торт купил. Вкусный. Ну как хочешь, — Суворов разворачивается и бодро шагает вдоль поребрика и в подъезд заскакивает. Кащей зло камень отпинывает. И, озираясь, быстро шагает к дому. — Ахуенный, — Костя кивает, задобренный, на стул откидывается, — Обожрался, как тузик помойный. Вова ухмыляется, тарелки в раковину сгружает и лениво махает. — Не отмоешь потом, вот ты хуйло ленивое, — Костя цыкает и в карман по привычке тянется, — После сытного обеда, по закону Архимеда. Суворов хмурится, в плечо его бьет и возмущенно мычит: — На балконе. Диляра опять ругаться будет. На балконе всегда все начинается. Кащею кажется, что на этом блядском балконе он впервые поцеловал проклятого Суворова. Они долго молчат, пока Костя добирается до фильтра. Щелчком выбрасывает хабарик. — У моей матери такого же цвета волосы были, — Вова хрипло отзывается, когда Кащей уже берется за ручку. Потом вздыхает. Суворов сквозь кухонное окно на астры в воде смотрит. Костя достает вторую сигарету. — Лица даже не помню — только волосы — как огонь, — Володя плывущим взглядом вперед глядит, лицо у него точится, сереет. Кащей туда же заглянуть пытается, где сейчас Суворов — детство, мама и промокашки. — Вообще свою не помню, — старший жмет плечами. Словно бы ему побоку от чужой тоски. Но Вова знает, его тоска — не чужая, и от нее Костя похлеще самого Суворова дергается. — Спасибо за цветы, красивые, — Володя улыбается грустно. Кащей за шею его хватает, к груди своей притирает и в макушку целует. Дым мягко рассеивается над их головами. Вова шмыгает носом, прячется. А Костя не подглядывает, лицо отворачивает. Суворов вдруг посмеивается, за ворот его хватает и целует крепко. — Пойдем, пиво куплю. Угощаю.