Его проблемы

      Скольжение тонких изящных пальцев по почти гладкой непривычной для молодого человека поверхности не ощущалось как нечто дурное.       Это не искажённая забава купающаяся в лучах больного разума, а его будущее — он должен, обязан и без каких-либо нареканий — делает.       Мягкий по ощущениям силикон поддается, давая холодному и острому металу пройтись по «реалистичной» имитации мягких тканей. — «Неужели позабыл?» — «Ну же, ты делал это множество раз, так почему твои руки так лихорадочно трясутся? Почему ты сам ощущаешь как тело холодеет, а кончики пальцев немеют?»       В это же время, разговаривая со своим разумом в мыслях, паралельно, он мог слышать голос своего нудного, но такого праведного преподавателя, где-то в закоулках, по левую сторону от себя. Однако, все звучания казались такими отдаленными, будто черви ранее жившие на поверхности его тела переместились в самый центр головного мозга обосновав там свое гнездовище; не имея возможности разобрать хотя бы минимальную информацию того, что так нещадно бедствующий лектор пытался донести — стихия мыслей и воды смешались не позволяя никоим образом очутиться в страшной реальности, отгораживая парня от чего-то неведомого. — Все хорошо, я в порядке. — Выдающий его нервный смешок раздался по аудитории, таким звуком будто ребенок проходя через арку решил посмеяться, тем самым принижая тишину своим «статусом лжеца» — это окончательное осознание его никчемности в этом деле, так с каких пор он до сих пор пытается себя убедить в обратном, перекрывая вечные неудачи?       Чужая, по ощущениям слишком горячая, рука коснулась холодной ладони держащую такой же температуры скальпель, который свалился вниз из-за дрожащих рук, пролетая достаточное расстояние, чтобы озвучить свое падение характерным звенящим звуком соприкосновения метала о кафельную плитку аудитории, находя свой основной покой в конце. — Мне жаль, профессор, кажется, я немного перенервничал. Обещаю, такого больше не повторится. — Тот самый статный дядька, ассоциировавшийся с изголодавшимся ястребом в пустынном забвении разума, пристально следивший за работой молодого студента и ещё пока что не имевшего статуса «врач», лишь томно вздохнул, но в конечном итоге осведомил юного парня, что пересдача данной практической работы будет только на следующей неделе, в связи с чем, тому лучше всего подготовиться, иначе Титу придется переходить на другой вид деятельности, хотя парочку зелёных купюр в кармане могут позабыть о проявленной неудаче.       Пот ощущался скорее холодный, нежели мокрый и липкий. Руки все ещё не унимаясь, тряслись в попытке открыть бутылку, давно желанной и постоявшей на солнце воды, что так красиво поблескивала своим неимоверно прекрасным соблазном.

Ему это необходимо, прямо здесь и сейчас.

      Однажды, глупые родители спросили совсем маленького мальчика: «О его будущем», но вместо тысячи лживых слов, малыш указал на рядом лежащую кроваво-бардовую; небольшого размера аптечку и распакованные, по всей видимости на скорую руку в приступе больного интереса и разьедающего внутренности желания — шприцы. Один из которых был беспощадно воткнут острой иглой вниз, в «явно болеющего» плюшевого белоснежного мишку.       Он сам строил свою будущую мечту — стать спасителем, живых иль мертвых тел, не имело значения. Начинания проявились с самого детства, не смотря на уговоры, вызывающие ассоциации с пожирающими его голову опарышами, праведных родителей о том, что врач — это работа хорошая, но не всегда она является истинным спасением. В гниющем мире грехов имеется лишь единственный способ спасения — это всевидящий и благосклонный к сожалению бог. Конечно же, ещё и люди, что помогают невинным в трудных ситуациях. Юрист — именно та профессия, о которой мечтали, вечно разрывающие на мелкие кусочки его желания — родители, но не ее везде и в любой ситуации проклинающий Тит.       Как же сейчас парень был благодарен себе, что выбрал то, что является одним из самых важнейших аспектов его жизни и дальнейшего существования.       Мать — домохозяйка, и до одури верующая женщина, поведала своему малышу о готовке, уборке и дала все важное о ведении домохозяйства, но сгинув, как ненужный пёс в холода, от рук своей веры, не смогла передать полный потенциал; отец — юрист, с хорошим стажем, репутацией и выдержкой, соизволил дать некоторые знания в этой области, и не зря пытался дать базовые знания о своей жизни и защите, пока сам не соблюдая эти важнейшие принципы: сел на пожизненное; Тит — один единственный ребенок в семье — несбывшийся хирург, что знает о медицине достаточно, чтобы сидеть в одном из подвалов зашивая собственные раны и латать себя в случае необходимости, оценивая ущерб от очередной случайной понажовшщины.       Он был никем иным, чем монстром, взращенный в любви и ласке, которую отняли много лет назад.       В эту среду долгожданная пересдача. Теперь его руки не будут дрожать, он не позволит этому случится. Ему не нужна другая профессия, ему нужен крепкий статус профессионального «хирурга». Он будет достигать своего, даже если сладостную для мозга работу придется испытывать на себе.       Швы получались не сказать, что очень ровными, но это его тело, не важно. Главное, что Тит справился с поставленной задачей и в принципе смог провести себе «небольшую операцию» после очередной благородной миссии.

***      

      Острое заточенное лезвие с красивой медлительностью прошлось по имитации кожи «человека» оставляя достаточно длинный разрез. суть одна, а цель едина — у предоставленного ему «пациента» — грыжа, которую незамедлительно нужно удалить. Не в первый раз, он справится.       В свои всевозможные силы Тит больше не верит, но ему этого не нужно, ведь он прекрасно знает, что сможет сделать это без каких-либо появляющихся в процессе проблем, что так норавятся достигнуть своего долгожданного конца. Он должен спасти этого бедолагу, представляя себя на его месте — больше осознаешь, что хвататься за жизнь нужно не только руками, но в какой-то момент придется использовать зубы.       Хищники ни за что не упускают свою слабую жертву, цепляясь острыми клыками в добычу. Тит — создавал ассоциацию опасного хищника, что перегрызает своих товарищей, не имея желания делиться, пока жизнь его пациента представляет собой своеобразную жертву, ловко пытающуюся проскользнуть как песок сквозь пальцы.       Однако, молодой парень не собирается отпускать ее так просто.

*Конец flashback*

      В настоящее время, имеет место быть совсем иной случай. Мужчина будто и не бывал в образовавшемся счастливом будущем, досадно оставаясь в несчастных и неизведанных до конца — студенческих годах. Именно сейчас, настал тот боязливый роковой день, когда первый раз казался устрашающим и неясным: руки дрожали, пальцы будто покрывались ледяной коркой, последней каплей в море оказалась бутылка, когда дрожащими руками Тит старался открутить нещадно жестокую белую крышечку, но в конечном итоге, половина той благородной жидкости, что находилось в бутылке оказалась на голубой майке, будто показывая на сколько — в данный момент — нестабильно состояние юного парня, когда скальпель не смог пройти дальше в тело и остановился на самом начале..       В тот роковой раз, на столе лежал манекен, живой такой и будто бы по настоящему смотрящий на некудышного врача, обвиняя того в плохо проведенной операции, доставляя лишь отвращение без отрицательных эмоций. Однако, сейчас это не то, что представляет из себя силиконовую куклу, именно из-за этого становится до одури плохо, до такой степени, что вспоминаются и перебитые черви лежащие у ног молодого парня, которых уже поедают белые личинки разума и бойня в одном из отелей, где из всех выживших остались лишь пару детей, что позже будут направлены к специалисту, дабы забыть картины стоящие перед их глазами.       Перед ним находится даже не незнакомый человек, что смертельно ранен по воле другого. Нет.       Это величайшее творение в скотской праведной жизни — его Оти. Малыш, которого он вынашивал долгие месяцы и растил совместно с таким счастливым супругом и прекрасным отцом. Появившийся, в самый величайший день, сын, является для них всем: их миром, судьбой, их с Отто любовью, их бессонными ночами, их трепетом, нежностью и будущим. По правде говоря, мать-жизнь в какие-то моменты действительно поощряла молодого родителя невзирая на его поступки, будто закрывая глаза на его «мелкие» проказы, но лишь для того, чтобы иногда бить под ребра, блокировать доступ к лёгким, не позволяя пробраться кислороду внутрь и так по кругу, тем самым превращаясь из семейной и умеренной жизни в опасную, а спустя пару лет снова в семейную и более счастливую, в которой маленькому родившемся ангелочку было строго на строго запрещено знать о криминальном прошлом своих любящих грешных родителей.       В свою очередь, в отличие от маленького горе-врача, мечты любимого и единственного сына всегда поддерживалась как и выбор, каким бы он не был, но в данный момент хотелось разрушить ранее построенные стены. Убивать гниющий род человеческий забирающий все самое ценное, не являлось чем-то особенным, скорее забытым и далёким, закрытым для Отто и Тита, неведомым для Оти, чтобы не подвергать опасности не только себя, но и ребенка из-за которого оба взрослых мужчин покончили с прошлой работой/жизнью.       Случай теперь иной, хотелось навредить обидчикам, сильно и до полного истребления личности, когда руки с звенящим хрустом ломаются, а удары, тем самым ножом, наносятся не в одну точку, а в множество и не сильно колоссальных, чтобы не дать животному подохнуть раньше времени, продолжая его мучения, пока разум придет в норму и даст понять: — «Достаточно». Тот кто сделал это с его малышом горько поплатится, но не известно каким богам и религиям — разум преобладает, одерживая победу над гневом.       В голове незамедлительно, будто раскат опасного и спокойного одновременно грома, проскакивает: « — Паника — это слабость, что ни к чему не приведет, лишь усугубит ситуацию».       Требовалась вся сила, что была, чтобы взять себя в руки — необходимая мера. Кажется, все счастливые и не очень моменты пронеслись перед глазами, а в носу неприятно защипало.

Потерять своего сына он не позволит.

      Титу шестнадцать — молодой парень лежит на больничной койке, только отошедший от мучительно долгих и болезненных родов. На руках, в это время, мирно посапывает маленькая кроха, давшаяся своим родителям тяжким трудом. Совсем юный родитель осознает наконец-то на сколько он счастлив, но явно не счастливее Отто, который с момента нахождения Тита в палате на отрез отказывается покидать помещение без своих любимых. Совсем недалеко ворчит вторая медсестра, недовольная тем, что подарки, кажется, давно захоломили и так небольшую, но очень уютную палату. Однако, ничего из этого всего блестящего и подаренного, так не радует, как ярко светящиеся от любви глаза папаши и обширные не прекращающиеся слова благодарности.       Титу девятнадцать — на циферблате мелькает часа два ночи. Оти совсем недавно решил заявить о себе и потребовать еды. Благо, отец все это время сидел недалеко от детской кроватки, заучивая конспект к предстоящему экзамену. Жизнь родителя не сахар, а если ее совмещать с учебой — можно поехать крышей, но кажется Титу на это все равно. Он пообещал, что сможет закончить университет до того, как Оти отправится в школу. Единственное, что изредка отвлекает от учебы — это Отто, вечно заботящийся о двух своих птенцах.       Тит был совсем мал для семейных отношений, но отказаться и променять это появившееся счастье он не намерен.       Титу двадцать четыре — он молодой врач-хирург в местной больнице. Свою криминальную деятельность бросил ещё много лет тому назад, опасаясь за жизнь своей семьи. В свои года, голубоглазый парень удивлялся как его маленький ангелок с каждым прожитым днём все больше походил на отца, вечно казалось, что молодой человек видит одного и того же человека, но в разные временные отрезки. Отто, по всей видимости, тоже замечал схожесть с собой, в результате чего, в любом удобном или не очень месте искренне благодарил Тита за подаренное счастье. Оторвать этого ранее опасного человека с шрамом на пол лица от мужа и ребенка было невозможным.       У Отто была огромная любовь к Оти, как-никак это его чертов сын: красивый, умный с его характером. С каждым днём познающий этот мир Оти был для него всем. Особенно, в те моменты, когда восьмилетний мальчишка мог лишь смотреть своими янтарными глазками и широко улыбаясь ожидать, когда отец в очередной раз позовет его на тренировку.       Титу двадцать семь — его трясет. Одиннадцатилетний малыш успел наткнуться на мразей, чуть старше самого Оти. Он корил себя за это, обвинял несмышленого, что не доглядел, не уследил. Был бы сейчас здесь Отто, чтобы он сказал? Тит — плохой родитель?       Первая семья сгинула от рук отца и матери, а вторая — от его? — Слышишь, зайчонок? Главное не смей шевелиться. — Ранение было совсем неглубоким, но паника нарастала, уступая месту страху.       Скорая прибудет не скоро. Титу пришлось подстраховаться. Это была жестокая, по меркам всей прожитой жизни, битва на кону которой — жизнь родного человека.       Холодные пальцы коснулись конкретной точки на шее сына, зажимая сонную артерию. Тело обмякло, представляя собой мертвую жертву, а сам горе-отец время не теряя ополоснул руки в давно запрятанном коньяке и подхватив иголку с нитками направился обратно к лежащему на просторной кровати Оти.       Очнулся любитель страшных и смертельных приключений уже в больнице.       Лезвие не посмело задеть жизненно важные органы, в связи с чем, все прошло благополучно. Ко всему прочему, Тита искренне поблагодарили, будто он спас жизнь совсем чужого для него человека. Хоть швы оказались немного кривыми, но это было лучше, чем опасное бездействие.       Даже спустя долгое время, сидя около раздражающей и вызывающей лишь оторжение, больничной койки своего сына — руки нещадно дрожали, а ранее выплаканные слезы боли и переживаний наровились действовать с новой силой. За все это прошедшее страшное для разума и тела время, Тит осознал: себе зашивать раны не так болезненно даже с полным отсутствием обезболивающих.       Отто в больницу приехал сразу, как Тит решил объявить позвонившему отцу о произошедшем ужасе. Говорили родители тихо, но достаточно для того, чтобы услышать друг друга. — Ты не виноват. Кто же знал, что все так будет. Он цел, теперь переживать не стоит. — Дрожь в голосе все равно была заметна, он слишком долго его знает, было поистине слишком много пережитого дерьма. Отто переживал, возможно даже позволил себе слабость в виде парочки одиноко скатившихся слез.       Парень переросший в мужчину именно в такие моменты осознавал, что не зря доверил ему свою жизнь, выбрав именно его в роли супруга и отца.       Двое опечаленых родителя не позволяли увидеть и услышать об их чувствах и действиях. Сыну это ни к чему.       Его отец — следователь, работающий в полиции. Папа — врач, спасающий жизни множеству добрых и приятных людей, а иное всплыть не должно.       Уже находясь дома, Тит в каком-то опасно-тревожном состоянии ожидает своего мужа с «работы» отмывая кровавые пятна с рук, пока в это же время, ранее грязная одежда догорает в огненом пламени, что лишь с удовольствием впитывает в себя кровь и ткань, на заднем дворе.       Обычный день, а с ним ласкательные ежедневные ритуалы: поцелуи в коридоре, краткое общение взглядами, короткое информирование супруга об удачно завершенной работе.       Завтра утром, два влюбленных человека проснуться в десятом часу, приготавливая себе освежающее кофе будут целовать друг друга не имея никакого желания отстраняться. Время пройдет, и пока горло жжет от приятного теплого напитка, а поцелуи будут настойчивее, по всем телеканалам страны прогремит новость «о трёх погибших наркоманах в перестрелке и понажовшщине за очередную дозу какого-то дорогого и вульгарного порошка».       Двум родителям это не интересно — они и так все знают в мельчайших подробностях и даже больше. Сейчас их сын в полной безопасности, а время беспощадно желает видеть их страсть. Утро ранее — утро доброе. За окном все покрылось застелилось туманом, а в полке уже отсутствует горький шоколад, кажется, что-то похожее уже было...