Я вернусь к тебе

Волков зло скалится, когда приходит в себя и касается мочки уха, по которой течёт густая кровь. Первый вдох выходит рванным, почти неестественно похожим на хрип, но на выдохе дышать становится чуть легче. Хольт лежит в отключке, и Волков осторожно переступает его, подходя к чёрному разбитому экрану. Грома и Серёжи не видно, и это напрягает, поскольку он собственными глазами видел как они направились куда-то туда, а дальше… Тяжёлый кашель вырывается из груди, разрезая неестественную тишину, и за какое-то короткое мгновение Олег улавливает странное волнение между рёбрами. Почему-то он не может отделаться от ощущения, что ему нужно как можно скорее бежать отсюда прочь. Звериное чутье ни разу не подводило наёмника отряда мертвецов, но эту эмоцию он не может чётко разобрать, лишь фоном вылавливает до боли знакомый звонкий голос и тишину, что почти оглушает. В следующее мгновение кончики пальцев холодеют, а сердце гулко шумит то ли в груди, то ли в ушах, то ли в глотке. Шаг, второй, третий, четвёртый. Олег мысленно отсчитывает цифры по порядку, и быстро-быстро бежит по мосту. Ветер в ушах заглушает все правильные и неправильные мысли, доводы разума тонут в шуме воды, и кажется дышать становится в разы легче, вот только…Через несколько мгновений раздаётся громкий взрыв, и асфальт содрогается от вибрации, пытаясь выбить опору из-под ног наёмника. Мир рушится у него на глазах, и от вида горящих зданий и расстерянных незнакомых лиц, сердце неистово бьётся в агонии о стенки рёбер, поскольку никакой справедливости попросту не осталось. Но Волков не оборачивается, не смотрит по сторонам, не анализирует произошедшее. Он просто бежит туда, где его ждут, слыша только собственный пульс, который чётко выбивает одно единственное имя. Ди-ма Ди-ма Ди-ма Город на Неве пылает, некрасивый серый дым застилает глаза, и кажется всё вокруг превратилось в одно сплошное месиво, в котором потерялись цвета и формы. Наёмник не позволяет страху даже на секунду проникнуть куда-то на подкорку сознания, потому что знает: нельзя действовать на эмоциях, нельзя. То, что они у него есть, он узнал недавно, можно сказать почти случайно. Когда ранним утром посмотрел в сонные изумрудные глаза и понял, что не может позволить его обладателю пострадать в этой жестокой игре. Кажется эта эмоция была вызвана желанием защитить любимого человека. Он и сейчас руководствуется ею, твердя себе, что должен забрать Диму, сбежать из города, отсюда и до границы недалеко, на той стороне их точно примут, он уже сделал всё, чтобы их светлое будущее наконец наступило. Олег редко думал о чём-то наперёд, зная, что его жизнь может оборваться в любой момент. Поэтому не строил планов, избегал привязанности, словно та способна стать причиной его смерти, и никогда не думал, что будет дальше. Но с появлением Димы Дубина Олегу Волкову жизненно необходимо думать о будущем. Только сейчас, огибая улицу за улицой, он позволяет этим мыслям задержаться в голове дольше, чем на пару секунд. До этого казалось правильным решение отодвигать собственные чувства на задний план, обещая себе, что когда-нибудь он разберётся с ними, но сейчас они так и рвутся наружу, что кажется ещё чуть-чуть — и вытеснят весь воздух из грудной клетки. Он правда потерял слишком много времени, балансируя между чувством мести за друга, чья личность раскололась надвое, и Димой, который за короткий промежуток времени стал нужен ему точно воздух. Собственное сравнение кажется абсолютно глупым, и Волков трясёт головой, надеясь избавиться от этой мысли. На её смену тут же приходит другая, но думать о том, что Дубин не захочет убежать с ним не хочется. Они оба знают, что здесь у них не получится быть вместе, хотя Дима и просил его остановиться пока не поздно. Волков свой выбор сделал давно, и попросил Дубина лишь довериться ему. Наёмнику нужно только выиграть немного времени, убрать с шахматной доски все ненужные фигуры и победить в этой игре. Знакомое здание уже виднеется вдалеке, и Олег ускоряется насколько это возможно, игнорируя дурное предчувствие. Зря, Олеж, зря. Тишина наотмашь бьёт по затылку, и Волков не понимает почему в полицейском участке так тихо. Мысли в голове путаются, бежать всё труднее от боли в грудной клетке, но незнакомая тревога подталкивает его пройти дальше по коридору, огибая осколки стекла и разбросанные листы бумаги. Мёртвые сотрудники полиции лежат пластами друг на друге, воздух насквозь пропитался кровью и смертью, и от внезапно возникших воспоминаний из Сирии становится физически больно. Они давят на черепную коробку, наровясь вынуть все подавленные эмоции наружу, и кажется прошлое не было так осязаемо, как сейчас. Воздуха в груди катастрофически не хватает, и Олег старается отогнать болезненное эхо воспоминаний прочь. Его не раз окружали, брали в плен, выбивали информацию до железного привкуса во рту, он висел на волоске от гибели, своими руками убивал врагов отряда, но почему-то только сейчас в застывших лицах, закрытых глазах и мёртвой тишине вокруг он видит следы Смерти, которую так боятся люди. Когда он ходил по краю над пропастью, и буквально, и фигурально, и специально подстраивал собственную смерть— страшно не было. Страшно сейчас думать, что Тёмная Госпожа обратит свой взгляд на того, кем он дышит. Того, кого он любит. Олег заставляет себя идти дальше и, ступив на шахматную плитку в центре участка, замирает. Потому что видит перед собой тёмно-алую лужу и не готов идти дальше. Дима. Его Дима лежит в крови, так неестественно неправильно, что в первую секунду тело почти не реагирует на увиденное. Перед глазами будто темнеет, а сердце бьётся внутри так громко, что оглушает. Нет, нет, нет. Волков ступает по ровной поверхности медленными шагами, не чувствуя под собой никакой опоры, но ему слышится, как громко хрустят чужие кости рук, ног, головы, а весь окружающий мир сузился до вида безжизненного тела лейтенанта. Олег опускается на колени, и заставляет себя смотреть на зияющие дыры в груди. Нет, нет, нет. Наёмник действует чисто механически, быстро, отточенно; под чужой сонной артерией нет пульса, от кожи веет колкой прохладой, пальцы с лёгкостью рвут тонкую ткань коричневой рубашки, и он до последнего не верит в своё предположение. Этого просто не может быть. «Олег, не снимай его ни при каких обстоятельствах, я тебя очень прошу» Волков смотрит на светлую макушку сверху вниз и касается чужой щеки, невесомо её поглаживая. Времени остаётся не так много, скоро весь этот город будет полыхать, и вместо того, чтобы поскорее уйти из квартиры, в которую в любой момент может нагрянуть спецназ, Дима касается кромки чужого бронежилета, заглядывая в глаза наёмника отряда мертвецов с какой-то печалью, мелькающей на дне изумрудной радужки. «Свой тоже не снимай. Понял меня?» Дубин не отвечает, лишь кивает головой и утягивает его в поцелуй, отчаянно цепляясь за чужие плечи. Волков старается не думать о том, что у Димы дрожь по телу непривычная, незнакомая, а на губах ощущается остаточный привкус горечи. «Я вернусь к тебе» Олег целует его снова, стараясь перекрыть фатальное ощущение конца на чужих губах. Дурак, дурак, дурак. Его пальцы касаются бледной незащищенной бронежилетом кожи, и разбивается, разламывается что-то в грудной клетке Волкова, рвёт выдох наполовину, потому что осознание лишает воздуха. «Он снял бронежилет» Дышать почему-то больно и кажется больше не хочется, а весь мир вдруг выцвел, потерял все свои краски. Кроме одного. Ненавистного алого цвета Диминой крови. Олег чувствует как солёные капли падают на пол, а из горла вырывается отчаянный крик, постепенно превращающийся в рёв дикого раненого зверя. Он затыкает рот обеими руками, стараясь затолкать этот рёв обратно, но не получается. Глаза застилают горькие слёзы, желудок скручивает спазмами, а лёгкие горят, жгут сильнее раскалённого металла. Волков трясёт чужое тело, которое так идеально лежит в его руках и никак не может нащупать нужное его душе тепло. Живое человеческое тепло. —Почему ты оставил меня?! Ощущение бесконечного непонимания поступка Дубина выжигает грудную клетку, ломает рёбра, выворачивает все внутренние органы наружу, и кажется уже рядом валяется его истекающее кровью сердце. Он опоздал, не успел. Олег прижимает к себе уже бездыханное тело, словно можно ещё что-то исправить, но цепляется взглядом за какой-то грязно-белый клочок бумаги, лежащий рядом. Дрожащими руками поднимает его, вчитываясь в идеально ровные буквы, что сейчас превращаются в пулемётную очередь, пронзающую его голову насквозь. «Я люблю тебя, возвращайся поскорее, хорошо?» —Я вернусь.

***

Олег редко думал о чём-то наперёд, зная, что его жизнь может оборваться в любой момент. Поэтому не строил планов, избегал привязанности, словно та способна стать причиной его смерти, и никогда не думал, что будет дальше. Врал. Он врал самому себе, потому что строил планы на будущее, всегда думал, что с ними будет дальше и не смог избежать привязанности, которая стала причиной его смерти. Прибывшие на место взрыва, судмедэксперты опишут, что фактической причиной смерти был самоподрыв, но для мёртвого Волкова это больше не имело значения. Потому что дышать без Димы он не умеет, а значит и жизни без него тоже нет. Но может быть после смерти он вернётся к нему, ведь Дубин ждёт его. Правда ведь?