Ойроке-но-дзюцу

      — Йо, — Какаши входит через окно, удерживая в руках увесистый пакет всевозможных продуктов, проходит мимо увлеченно листающего что-то блондина, и ставит пакет на захламленный обеденный стол. — Всё по списку, как и просил.       Несколько месяцев назад Узумаки проигрывает ему в карты желание, которым неугомонный в своей любви к правильному питанию Какаши не упускает возможности воспользоваться, и теперь ученик вынужденно постигает все прелести приготовления элементарной кухни по простеньким кулинарным книгам, покупаемым самим Какаши. Ровно как и необходимую кухонную утварь и запасы провизии — тратить кровно нажитое на замашки Хатаке Наруто до сих пор наотрез отказывается.       — Не могу найти ничего новенького, — парень раздраженно фыркает, отшвыривает журнал в сторону и заваливается на спину, пододвигая по голову подушку.       Какаши приглядывается к поблескивающей на свету глянцевой обложке, усмехается — очередное эротическое издание.       — Думаешь, она требует еще какой-то доработки?       Как только вопрос соскальзывает с языка, Какаши не замечает — чувствует, как озорной блеск разгорается в глазах Наруто, ощущая волной расходящиеся от плеч мурашки. Но вернуть неосторожные, необдуманные слова уже нельзя.       Малодушное желание сбежать удается задавить на корню. Мужчина поспешно старается занять себя наведением хоть какого-то порядка на скромном кухонном уголке: собирает со стола грязную посуду, аккуратно опускает ее в раковину и споласкивает тряпку для уборки, костеря себя за самолично поднятую тему Ойроке.       Со стороны кровати слышится характерное «Пфф» техники превращения. Какаши прикрывает глаза, отжимая тряпку, и прислушивается к легким, почти парящим шагам за спиной. Надеяться, что Наруто не воспользуется предоставленной возможностью покрасоваться и подоставать учителя, определенно было ошибкой.       Хатаке замирает и отсчитывает секунды на вдох и выдох, чувствуя, как тот останавливается за спиной, но все же вздрагивает, когда Наруто кладет руки поверх его плеч и скользит ладонями к предплечьям.       «Когда-то это было весело», — вспоминает он.       Маленький и шумный, Наруто обескураживал чопорных взрослых своим тонким пониманием их слабостей, отвлекая от проделок, за которые вот-вот должен получить неминуемый нагоняй. Непристойная откровенность потрясает, смущает и стыдит за бурные реакции ума и тела, заставляет отводить взгляд, обнажает потаенные желания, давая шкоднику время смыться и замести за собой следы. Это вызывало в Какаши лишь восхищение его хитростью, нестандартным мышлением и высоким уровнем эмпатии. До того момента, пока блондин не решает пользоваться техникой уже не для отвода глаз от своих шалостей, а против самообладания наставника.       Узумаки сзади дышит глубоко, волнительно, тесно прижимается женской грудью к лопаткам, просовывая ладони под его руками и обнимает поперек торса.       — Какаши… — шепчет с придыханием, утыкаясь лбом в плечо.       Контролируемое дыхание подводит, сбиваясь. Мужчина ощущает взволнованное сердце, подбирающееся своим биением к горлу, проходится языком по пересохшим губам и опирается руками по краям раковины, боясь, что ослабевшие вмиг колени подкосятся под тяжестью того гнетущего чувства, которое Наруто обрушивает на него с собственным именем.       «Это не по правилам!» — хочет воскликнуть Какаши, но стоит, вперившись ошеломленным взглядом в дверцу навесного шкафчика, стараясь замедлить стремительный поток мыслей и зачастивший пульс. Ни то, ни другое не получается.       Воспоминания заполняют голову: похотливые улыбки, двусмысленные намеки, откровенные наряды, томные взгляды из-под опущенных ресниц и провокационное поведение — вот что лежит в основе Ойроке, а не подавляющая своей безграничностью тоска. Только что все было нормально — мужчина кожей ощущал поднявшийся внутри Наруто восторг снова попытаться вывести его из равновесия своей техникой. «Что могло произойти всего за пару мгновений? Или это очередная импровизация?»       Какаши ловит себя на мысли о том, что сейчас отдал и сделал бы многое, лишь бы блондин попытался вновь незатейливо его соблазнить, а не приводил в замешательство, принуждая осмотреть последние месяцы их взаимодействия под иным углом. Ибо тогда картинка выходит слишком уж удручающая, особенно тем, что мужчине придется признать — он получает большое удовольствие от этих откровенных домогательств, никогда не переходящих черту дозволенного и оставляющих в теле будоражащее возбуждение.       — Чего ты пытаешься добиться? — спрашивает он на выдохе, разворачиваясь в кольце все еще обнимающих его рук.       — Привлекаю внимание, — девушка поднимает голову, всматриваясь в его лицо, и растягивает губы в довольной улыбке. — А то ты совсем не смотришь на меня, Какаши…       Все еще пытаясь удостовериться, что в выражении лица и тоне голоса нет тех нот страдания, задевших его за душу, Какаши пропускает момент, когда Наруто чуть отстраняется, перехватывая его ладони и кладя их на свои томно покачивающиеся на манер танца бедра.       — Я знаю, что тебе это нравится, — шепчет Наруто, откидывая струящиеся золотым водопадом волосы, и поддевает изящными пальчиками тонкие бретельки.       Белая сорочка ничуть не скрывает полные изгибы грудей, резко контрастирует с загорелой кожей. В этот раз Какаши не собирается прикрываться внешним безразличием, нет — он с жадным любопытством следит за соскальзывающей с плеч тканью. Сорочка стопорится на его руках, все еще сжимающих округлые бедра, но и оголенная высокая грудь, и плоский живот привлекают его внимание. И запах — привычный шлейф сладкой цитрусовой свежести и легкой горечи луговых трав.       Она кладет ладони поверх рук мужчины и медленно, словно давая шанс все остановить, тянется к нему, привстав на носочки. И Какаши пользуется, несмотря на охватившее все его тело напряженное предвкушение, — проворно поворачивает голову, уходя от поцелуя, и губы девушки проходятся по его щеке. Какаши нравится этот момент особенно сильно — возможность отказаться от такого желаемого продолжения.       — Все равно продолжаешь упрямиться, да?.. — с сожалением в голосе тянет блондинка и, проведя губами вверх по скуле, больно прикусывает кончик уха.       Мужчина чувствует одновременно и облегчение, и разочарование, когда девушка отстраняется, нетерпеливо выпутываясь из его рук. Непроизвольно, почти инстинктивно он провожает взглядом сорвавшуюся без поддержки ладоней сорочку, и не успевает она достигнуть пола, как Наруто прерывает технику и все заволакивает плотной дымкой.       Какаши требуется всего несколько ударов сердца, чтобы отловить разбегающиеся во все стороны мысли и запереть под прочный замок охватившее его желание. Когда дымка развеивается, он уже справляется с дыханием и о происходящем напоминают лишь мелкая дрожь в руках и болезненная тяжесть в паху.       — Зануда, — обижено сопит блондин, но быстро принимает непринужденный вид и, подобрав с пола отброшенный некогда журнал, прячется за ним в безопасности своей кровати, устраиваясь удобнее и подминая под себя подушку. — Оставлю без ужина, — все же мстительно добавляет он.       — Не страшно, я обещал навестить Гая. Уж он не оставит дорогого сердцу друга голодным, — Какаши возвращает свое внимание наведению порядка: снова споласкивает тряпку, протирает освобожденные столешницы от оставшихся крошек и улыбается недовольному шипению со стороны Наруто. — Раз я сегодня на голодном пайке, то продукты разберешь сам.       — Эй! Так не по правилам!       — Ну, мы же сегодня без правил, — Какаши треплет его по коротко стриженым волосам и выходит, как обычно, через окно.