Нет покоя нечестивым

Когда Сэм просыпается, на мгновение кажется, что он и не засыпал вовсе: ещё секунду назад на периферии зрения маячила его извечная галлюцинация - ему было всё равно, чем занимается Люцифер, пока не открывает рот - и голова была, как и всегда, забита сотнями разных мыслей. И всё же он просыпается - потому, что стоило разлепить усталые веки, как стало понятно: всё вокруг изменилось. Если бы Сэму не было так паршиво, он бы усмехнулся. Охотник до мозга костей - он всегда подмечал детали. А слово "всегда" значит и сейчас тоже. Когда он закрывал глаза стены были желтушного, нездорового оттенка. Одеяло, простыни и даже его одежда - он видел их серыми, износившимися, но оттого не менее грубыми. Каждое движение сопровождалось целым путешествием по наждачке для его кожи - и если бы это было его единственной проблемой, он бы даже пожаловался. Когда он открыл глаза, стены - белые. Ослепительно-белые, отпечатываются на склере, режут зрачок лучше ангельского клинка. Сэм сморит на них до цветных пятен и наслаждается звенящей тишиной - Люцифера нет. Он хочет растянуть это мгновение на целую вечность. Нет, на время длиннее вечности. И пусть это ненадолго - он знает, помнит, понимает - всё-таки до чего приятно проснуться вот так, самому. Не от визгливого, вечно смеющегося голоса, который (снова!) будет напевать одну и ту же попсовую песенку. Не от осознания, что сегодня снова нужно будет снести пару (не пару) голов. Не от душащей тревоги, что на плечах лежит ответственность за судьбу всего мира. И даже не от того, что его кто-то пытается в очередной раз убить. Он лежит и думает больше на автомате, чем осознанно, и в голове удивительно ясно, и смотрит на белые стены и такой же белоснежный угол. Сэм может поклясться, что там никогда не бывает паутины именно из-за хаотичных перемещений Люцифера, а уборка персонала... ну нет. Тем более, он ни разу не видел как кто-нибудь убирался в его палате. Он поворачивает голову на бок. Щеки касается мягкая наволочка. Она тоже белая. Белый - это хорошо. Правда, кровь слишком заметна становится. Проходит едва ли пять минут и разомлевший Сэм слышит звук отодвинутой щеколды. Он приподнимается на локтях и лениво наблюдает за тем, как санитар ставит еду на тумбочку. Крепкий,  можно даже сказать мускулистый. Абсолютно лысая макушка плавно переходит в такое же гладкое лицо. Сэм силиться рассмотреть его как можно подробнее, будто именно этот мужчина, а не собственный здоровый рассудок является его ключом на свободу. Один не отрывает глаз от работы. Другой жадно впитывает в себя информацию и смотрит, смотрит, смотрит. Санитар принёс завтрак, никак не реагируя на Сэма, хотя несомненно должен чувствовать его взгляд.  «Должно быть он привык. Здесь, среди психов, ни к чему обращать внимание на такие мелочи», - рассеянно думает Сэм и всё же не отводит взгляд. Это не кажется чем-то навязчивым или постыдным, будто он слишком привык лезть в чужую жизнь и находит это нормальным. Это не так. Всего лишь любопытство, ничего криминального, кроме очередной сделки с совестью. У охотников нет любопытства, внезапно понимает он, есть только развитое шестое чувство, которое они называют не прорицанием, а чутьём.  Вот санитар ставит тарелку с кашей. Кладёт рядом пластиковую ложку. Чуть дальше ставится стакан - может чай, а может вода - никак не вспомнить, хотя явно не раз пил здесь.  И когда Сэм понимает, что ничего, абсолютно ничего не узнал, но чутьё не отпускает, а только сильнее сжимает горло, санитар собирается уходить.  До двери ровно два шага. И эти два шага широкие, твердые. Он ставит ноги так, будто привык предупреждать падение. Сэм снова и снова прокручивает в голове как пальцы, покрытые мозолями и будто потрескавшиеся, ставят на тумбу тарелку, как санитар делает свою работу не поднимая глаз, как ставит ноги…  Стоп. Глаза. Он ни разу не взглянул на Сэма. Даже мельком. Будто ему ни к чему на него смотреть.  Или ему нельзя смотреть? Он боится? Он не хочет, чтобы его раскрыли?  И когда ботинок покрытый тканевой бахилой уже занесен над порогом, Сэм окликает этого человека.  - Извините, сэр. Вы не могли бы мне помочь? - голос чуть слышнее шёпота, но этого достаточно. Человека ли?  Может Сэм и не похож на Шерлока Холмса и не знаток видов табачного пепла, зато он знает демонов. Хорошо, очень хорошо знает - а ещё он привык смотреть в глаза - даже если эти глаза полностью черные.  Санитар останавливается и Сэм чувствует, как тот улыбается и он знает, что Сэм знает. И всё равно улыбается и эта улыбка прорезается в развороте плеч, во внезапно дрогнувших руках и лысом затылке, который блестит от пота.  В палате прохладно, отстраненно думает Сэм и ему хочется ударить себя щеке - самое очевидное и важное открытие, которое он не сделал и которое запросто бы считал Дин. Потому что у его брата под кожей специальный охотничий орган, подключённый прямо к сетчатке, чтобы тот сразу понял, кто или что перед ним. Сэм собирает детали. Дин складывает из них целое. Санитар оборачивается. На губах нет улыбки, они сжаты в тонкую полоску и кажется, что сквозь натянутую кожу видны кости. Сэм сморит в его глаза и не знает, то ли ему поздравлять свою Винчестеровскую удачу, то ли начинать рыдать прямо сейчас (потому что ну сколько можно уже!).  Они черные.  Два глаза - две бездонных ямы. Он много раз видел их. Кажется, что гораздо чаще чем нормальные.  Мгновение, одну чертову секунду тварь в костюме человека смотрит на него. Ни оскала, ни когтей, а по спине пробегает дрожь, как будто ему снова одиннадцать и отец взял его с собой на первую охоту.  Они не отражают свет, в них нет бликов или всполохов адского пламени - в них нет вообще ничего.  Сэм тянется за ножом на поясе.  Его, конечно же, нет. Пустота. У кого-то есть привычка грызть ногти и ему связывают руки. Кто-то, чтобы отказаться от курения, выбрасывает не начатую пачку сигарет. Синдромы навязчивых движений проходят, невропатологи отпускают своих пациентов здоровыми.  Сэма не отпустили. Его заперли. Его привычку - бей первым, бей ножом адскую тварь, бей в самое сердце и проверни рукоятку в глубине грудной клетки - отняли.  И теперь он оказался совершенно беззащитен перед демоном. Сэм вскакивает. Ну как вскакивает: встаёт и тут же падает, едва зацепившись руками за койку. Всё это происходит под немигающим взглядом черноглазой твари. Один с ненавистью смотрит сквозь рассыпанные, словно зёрна пшеницы волосы - глаза сохнут и кажется сейчас лопнут, но он не моргает и не отводит их в сторону. Другой не то что смотрит, скорее видит. - Зачем ты пришёл сюда? Голос твёрдый и громкий. Как будто ему снова одиннадцать, отец взял его на первую охоту и он приказывает баньши отпустить его брата. Демон запирает дверь с той стороны: щёлкает щеколда. Сэм теряется в пространстве и времени. И может только то, что он чувствует странное облегчение, встретив тварь, выбивает его из колеи. - Ты действительно не понимаешь? Обладатель этого голоса до тошноты искренен в своём вопросе - он говорит насмешливо и шепелявит будто ему выбили половину зубов, и если бы не пот, стекающий по его лицу, можно было подумать, что он совсем не волнуется. - Думал, что сбежишь от нас? Спрячешься и не познаешь возмездия? Сэм думает про Люцифера. Про то, что возможно (процентов так на пятьдесят), он был не его галлюцинацией, а частичкой души-благодати-чёрт-его-знает-чего, которая питалась его жизненной силой, а теперь Сатана не исчез вот так внезапно утром, а всего навсего возвратился и устраивает на планете тотальный Армагеддон. Или наоборот, он был заперт в разуме Сэма и сводил его с ума, чтобы тот поскорее отдал концы и Люцифер смог возродится: каким-то невероятным образом он смог ненадолго отлучится от своего сосуда и привести к нему демона, чтобы ускорить процесс. В любом случае ничего хорошего. И в любом случае ему надо выжить. Ответственность (за целый мир, за всех) снова падает ему камнем. И ещё, и ещё. Теории, одна лучше другой, проносятся в разуме Сэма за доли секунды. Он должен остановить дьявола, чего бы ему это не стоило. Снова. Если он обречён целую вечность открывать портал вниз и прыгать, то почему он чувствует себя так легко? "Потому что тяжело сделать шаг. А лететь в пропасть - легко", - улыбается Сэм. И падает в пропасть. Демон с размаху бьёт его кулаком в лицо, двигаясь нечеловечески быстро. Сэм не обращает внимание на боль, делает подсечку и фальшивый санитар падает. Есть буквально доли секунды, прежде чем он поднимется, но Сэм не собирается их упускать. Охотник хватает одеяло и накрывает его голову. Он надеется, но уже вообщем-то знает, что этот - из низших. Потому что не воспользовался телекинезом, да ещё и подставился. Демонам не обязательно дышать, но пока тварь дезориентирована и пытается отодрать его руки от собственного горла, Сэм начинает читать знакомые строки. Речитатив на латыни ложится свободно. Произносить слова экзорцизма всё равно, что дышать и он почти успевает. Не хватает пары слов, но его отбрасывает в стену, и черный дым, который уже практически-фактически начал подниматься из глотки снова втягивается обратно. - Ты сдохнешь, Винчестер. Я убью тебя во имя Люцифера! Сэм Винчестер, при всей своей слабости, снова поднимается. Напротив него поднимается демон и брезгливо швыряет одеяло, которое вполне могло стать его билетом в один конец. Охотник думает недолго, потому что медленный охотник - мёртвый охотник. Так сказал ему отец, стреляя в спину баньши, пока та готовилась убить двух его сыновей. Он тогда появился в самый последний момент и спас их всех, а ещё пяток человек впридачу. Сэм кидается на него, но не прямо, а немного по диагонали. На кровати нет удобных железных штырей, зато есть небольшие колонны у оснований. Сила удара, чтоб пробить череп одной такой закруглённой штукой должна быть нечеловеческой. Как хорошо, что у Сэма есть старая добрая инерция и целый демон, неразобравшийся в анатомии людей. Демону пробивает череп и верхняя часть столба как раз выходит у него из места, где раньше был глаз. Кровь хлещет во все стороны, но твари, как и охотнику, на это наплевать. Демон продолжает дёргаться в попытке встать. Он бьёт Сэма в грудную клетку и кажется ломает этим парочку рёбер, но тот продолжает упрямо держать его голову, насаженной на декор для кровати, сам при этом изогнувшись под немыслимым углом. У него нет времени даже подумать привычное "Мне так жаль" для человека, в которого вселился демон. Сэм Винчестер снова читает заклятие экзорцизма и в это чтение он вкладывает всё то, что рвётся из его души с тех пор, как он оказался в Психиатрической лечебнице Сент-Пайпер. Целая гамма чувств - их даже больше, чем видов лекарств, которыми его пичкали здесь. Боль (из-за монстров снова пострадал невинный человек!) и ненависть (я заставлю эту тварь гнить в самых тёмных глубинах ада), и то, что он бы назвал облегчением (неужели ты думал, что тебе удастся избежать участи охотника? Нет, охота у тебя в крови, Сэмми). Среди всего этого раздрая в его больной голове нет только страха. Потому что ему больше не одиннадцать и отец не придёт спасти его. Сэм сделает это сам. Всё отвратительное нутро демона вылетает вместе с клубами чернильно-чёрного дыма. Он отшатывается от изувеченного трупа, едва держась на ногах. Дверь снова скрипит, не подчиняясь воле потустороннего существа, и открывается. На пороге возникают две фигуры: медсестра привела с собой человека, который точно знал, когда ему стоит появится. - Привет, Дин.