to feel nothing?

— Что ты делаешь? Чья-то небольшая ладонь опустилась на плечо Чонсу, сидящего за столиком на двоих. Он почти сразу понял, кому она принадлежит, поэтому, вздрогнув, перевернул экран телефона и положил его на светлую поверхность перед ним. — Ничего, — парень обернулся и увидел за собой того, кого и ожидал увидеть — Джисока. Он стоял, сощурив глаза и скрестив руки на груди. Кажется, Чонсу уличили в его неочевидной лжи. — Послушай, я, конечно, многое понимаю, — шатен обошел столик и, не меняя выражение лица, уселся за мягкое местечко, подперел голову правой рукой и нахмурился сильнее. Стулья в заведении больше похожи на кресла, но одна из работниц почему-то назвала их стульями. Наверное, именно она заказывала места для гостей, однако не хотела признавать, что заказала не то. — Но вот конкретно эту ситуацию понять не могу. На кой чёрт тебе сдался этот О Сынмин, если он ничего не делает для твоего счастья? Очередной эгоист и всё. Я всего пару раз с ним разговаривал, но он показался мне странным типом. Услышав слова друга, Чонсу лишь закатил глаза и закрыл лицо руками, громко вздыхая. Ему не нравилось, когда кто-либо из его окружения затрагивал эту тему. Особенно не нравилось, когда это делал Джисок. А тот всё не унимался: — Я видел, что у тебя был открыт с кем-то диалог. Из вежливости не стал читать последние сообщения, но было кристально ясно, с кем ты уже кучу дней… а если быть точнее месяцев, не можешь нормально поговорить. — Джисок выглядел обеспокоенным, хотя в этот момент Чонсу на него не смотрел. Обеспокоенность можно понять по чужому тону и подбору используемых слов. — Я не думаю, что могу для тебя быть тем, кто даст хороший совет или типа того, но я хочу поддержать тебя. Ты хоть это можешь мне позволить? Ладно, нет. Почему ты не позволяешь мне быть рядом с тобой? Слушать тебя? Ты убегаешь от меня. Ладно. Зачем ты тогда вообще пригласил меня в кафе, если все твои мысли заняты только этим придурком? — Он не придурок, — возразил Чонсу, заговорив громче, чем в прошлый раз. — Ему просто нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах. И я буду ждать. Джисок закрыл глаза, поправил недлинную чёлку и горестно вздохнул. Теперь его отчаянный взгляд был устремлён в окно, а минутное молчание не означало ничего хорошего. Только то, что через несколько секунд Чонсу ждёт невыносимая лекция о том, почему ему не нужны такие отношения… — Как скажешь, чувак. Выбор твой. Я даже не буду тебя ни в чём упрекать. Напиши, как одумаешься. — После этих слов он просто встал со своего места и направился к выходу, захватив и накинув на плечи потрёпанный рюкзак, лямки которого висели на стуле. Чонсу думал, что он вот-вот упадёт, когда смотрел то на него, то в переписку, пока Джисок уходил мыть руки. Только спустя какое-то количество времени Ким понял, что только что произошло. Его друг на него обиделся? Да из-за чего он мог обидеться? Каждый раз Джисок только поддерживал его и даже старался давать какие-то советы, которых Чонсу, конечно, не придерживался. Но а зачем? В их с Сынмином отношениях и так всё прекрасно. Правда, он пока ещё не совсем разобрался, любит ли или ему всё равно, но всё же. Ему ведь нужно время. А Чонсу ведь готов ждать. В это же время Сынмин лежит на кровати с простынёй тёмно-зелёного цвета и в отсутствии одеяла или пледа. Жарковато сегодня, хоть и на улице довольно пасмурно. Что он чувствует? «Что я чувствую? Я не знаю, Чонсу, понимаешь? Я не могу связать несколько мыслей в своей тупой голове в единую. Искренне не ведаю кто я есть и искренне не ведаю каковы мои чувства. Получилось заворотить так, будто я писатель? Хотя расстановка запятых наверняка хромает, их же там нет. Впрочем, неважно. Мне просто жаль тебя… зачем ты всё ещё терпишь меня? Просто уходи. Мне будет трудно тебя отпустить, но всё же. Я боюсь писать тебе, даже нет смысла блять это делать» — Неотправленное сообщение номер девять. Не люблю это число. То есть цифру, — Сынмин рассуждал вслух, устало глядя на экран телефона. Чонсу никак не подписан, потому что его не так давно удалили из контактов. На тот момент Сынмин действительно верил, что скоро сам оборвёт с ним все связи. А теперь? — Хм, но оно не такое плохое, как восемь. Старые настенные часы тикают громче, чем сборище навязчивых мыслей в голове Сынмина. Ему даже не приходится затыкать ладонями уши, потому что легче слушать это надоедливое тиканье, чем собственные мысли. Он лежит на боку, стараясь не смотреть на их общую фотографию с Чонсу, которая вместе с наклейками, которые обычно используют возлюбленные, находится прямо в центре всех его плакатов на самой длинной стене в комнате. Глядит только на потолок, иначе расплачется. Ничего больше не остаётся делать, да? Очередной глоток дешёвого энергетика из очередного милого магазинчика, работающего двадцать четыре часа в сутки. Сладость пролилась мимо рта и въелась в одежду. Парень перевернулся на живот и постарался сдержать подступившие слёзы; забить на ком, вставший в горле, то ли от приторного напитка, то ли от не лучшего состояния. А потом прорвало. Сильно. Бедная подушка, которую Сынмин жестоко истерзал. Из неё, конечно, не летят перья, как во всяких мультфильмах, но она всё равно выглядит искалеченной. Это можно сравнить с его сердцем? Дверной звонок. Он оказался настолько внезапным, что Сынмин дёрнулся. Еле встав с кровати, вытер слёзы рукавом свитшота цвета шоколада, который, к слову, подарил Чонсу. Стал идти до двери, то и дело подшатываясь. Голова отчего-то кружилась, но ведь парень успел проплакать всего полминуты. Может, это из-за бессонных ночей, проведённых со смартфоном в обнимку? — Кто там? — Спросил Сынмин, не желая смотреть в глазок. Никогда не любил так делать благодаря ужастикам, в которых людям простреливали глаз, когда они хотели узнать, кто за дверью. Никто не ответил. — Кто? — Это я. Чонсу. — Голос звучал чуть приглушённым из-за того, что пришедший стоял за широкой входной дверью. — Впустишь? Нужно поговорить. Я тебе всяких вкусностей принёс.  Дрожь прошлась по телу Сынмина после первого же слова, произнесенного Чонсу. Стало отвратно и холодно, неприятное ощущение расползается по всему организму. Чёрные щупальца внутри старательно обмазывают стенки живота тягучим мазутом, а он распространяется повсеместно. Склизкий, грязный, похож на мысли и чувства Сынмина. Молчание.  — Сынмин? — Ещё один вопрос остаётся без ответа. На весь подъезд прозвучал громкий щелчок. Громоздкая дверь приоткрывается, самую малость поскрипывая. Она не звучит так же красиво, как виолончель.  — Привет, — тихо сказал хозяин квартиры, выглядывая из-за двери. Изучать детали бетонного пола для него интереснее, чем смотреть своей любви в наполненные мечтами глаза. Любви? — Привет, можно зайти? — Чонсу тоже не выглядел непринуждённо, зато, видимо, чувствовал себя менее подавленно; хотя явно более неловко. Протягивает руку, держа что-то прямоугольное и объёмное тусклого фиолетового цвета. — Если не хочешь впускать, можешь просто забрать этот пакет. Я выбрал твои самые любимые сладости. — Нет-нет, извини, проходи. — Парень спешно отошёл от двери. В подъезде пол красивее, чем в коридоре собственной квартиры. Почему так? — Спасибо за старания. Чонсу улыбнулся, пройдя в апартаменты. Ему стало лучше, как только разрешили войти. Снял кроксы и на радостях обнял парня, обвивая свои руки вокруг чужих бёдер. Ким попытался поцеловать его в губы, но Сынмин, несуразно улыбнувшись, повернул голову в сторону, поэтому поцелуй пришёлся на щёку. Обстановка стала слишком странной, так что Чонсу отстранился и прошёл на кухню. Там он поставил пакет на стол, а сам присел на деревянный стул и начал глядеть на Сынмина, вставшего у порога. Должно было пройти около двух минут, чтобы Чонсу заговорил: — Эм, слушай, — оба парня заметно напряглись, но только один смотрел на другого, пока тот разглядывал подаренные Хёнджуном кольца на своих пальцах. Интересно, как там Хёнджун? — Ты всё ещё не знаешь, что чувствуешь ко мне? Может, я могу что-то… — Нет, — Сынмин прервал его и на секунду поднял встревоженный взгляд, а затем вернул и продолжил перебирать кольца. — Нет, я не знаю. Не определился. Спасибо, что купил мне пожевать. Но я не достоин. Ничего. — Чёрт, Сынмин, — Ким глубоко вздохнул и положил руки на голову. Он совсем капельку раздражился, но больше всего на свете желал того, чтобы всё опять было как раньше. — Если хочешь, ты можешь выговориться мне. Мы ведь всегда были близки, но что-то произошло и теперь ты молчишь. Это неправильно, понимаешь? Мы должны делиться друг с другом своими мыслями и переживаниями, чтобы это не сидело в нас, мешая жить.  — Хочешь услышать мои мысли? — Сынмин подошёл ближе, его голос вздрагивал через слово. Ладони вспотели, так что он вытер их о штаны и зацепился кольцами за хлопковую ткань. — Я… ничего не чувствую к тебе. Да, я уже давно понял, что абсолютно ничего к тебе не испытываю. Вот только сказать всё это время боялся, потому что я трус и лжец. И я не достоин всего того, что ты мне давал и продолжаешь давать. Я просто боюсь себя и одиночества. Я боюсь остаться один, поэтому держусь за тебя, как за спасательный круг. А ты глупец, ты самый недалёкий из всех, кого я встречал. Ты не уходишь, не уходишь, не уходишь, потому что любишь меня. Как можно любить меня?! Ты… Я не тот, ты это осознаешь когда-нибудь или нет? Блять. Просто свали отсюда и знай, что ты для меня никто. И свои сладости с собой забирай, я их всё равно не съем. Меня и так тошнит от себя. Молчание, удивлённый взор Чонсу и его приоткрытые губы. Что Сынмин только что сказал? — Что ты сейчас сказал? — Ты просил рассказать мои мысли. Доволен? Я сделал это. Нет. — Спасибо, Сынмин. Теперь я знаю. — Парень слегка улыбнулся и небыстрым шагом направился к входной двери. Надел сиреневые кроксы с милыми стикерами, поправил задравшуюся белую футболку и вышел из квартиры. Тяжело поверить. Чонсу выглядит обескураженным, а Сынмин побеждённым. Обоим не повезло, да? Одиночество у каждого своё. На следующий день часы показывали четырнадцать ноль три. Сынмин только что открыл глаза и потёр закрывающиеся веки руками, его лицо было опухшим вусмерть. Эта ночь прошла хуже, чем любая из прошлых. Он проспал всего три часа: один ночью, остальные два уже поздно утром. Телефон как обычно пуст, ни одного уведомления. Сынмин заходит в мессенджер, в котором любил переписываться с… Ним. Заходит на Его профиль и обнаруживает, что заблокирован. Так будет лучше? Может быть.