Воображаемый друг

Прошла неделя. Потом две. Фёдор исчез. Без предупреждения, без прощания. Только оставил записку на подоконнике: "Ты научился чувствовать. Значит — моя роль окончена. Но ты остался. Помни: игра не заканчивается, пока ты не поставишь точку. Или мат." Осаму не ответил. Он просто приходил на крышу каждый вечер. Доска — на месте. Пешка — всегда на Е4. Но в воздухе — пустота. Шахматы без противника. Жизнь без смысла. Школа по-прежнему встречала его злым шёпотом. Рё продолжал, словно специально усиливая удары. Но Осаму больше не реагировал. Он стал тише, прозрачнее, как будто стирался сам из реальности. И вот — вечер. Зима. Лёгкий снег. Крыша холодна, ветер режет лицо, как бритва. Он расставляет фигуры. Привычно. Но в этот раз — без игры. Все фигуры уже мертвы. Остались только он… и последний ход. Он подходит к самому краю. Бетонная плита под ногами обледенела. Он смотрит вниз. Всё готово. Он даже почти произнёс это слово вслух — "мат". — Шах и… Но в этот момент — рука. Кто-то крепко, но не резко, берёт его за запястье. — Ещё один ход остался, — звучит голос. Тихий. Реальный. Он оборачивается. Это не Фёдор. Это Аканэ — одноклассница, с которой он никогда не говорил. Она — одна из тех, кто раньше просто молчал, когда Рё издевался. Но сейчас — она здесь. — Ты правда думал, что играешь один? — спрашивает она. — Даже пешка может пройти до конца доски… и стать королевой. Он долго смотрит на неё. Ветер уносит слова, но глаза — говорят всё. Он делает шаг назад. Возвращается от края. Садится на бетон. Рядом с ней. — Ты видела его? — шепчет Осаму. Аканэ кивает. — Не совсем. Но я знаю, что у тебя был кто-то. Мы все знали. Просто молчали. Прости. Долгое молчание. — Знаешь, — говорит Осаму, — он бы сейчас сказал, что я проиграл. Что я поставил мат самому себе. — Нет, — отвечает Аканэ, беря его за руку. — Ты просто выбрал играть дальше. А значит, партия продолжается. Внизу загораются городские огни. Снег кружится в воздухе. На доске — белая пешка. Всё ещё на Е4. Игра идёт.