one rainy day

Не поздно, не рано. Середина дня, оказывается, идеальное время для летнего ливня. Оскар оглядывается по сторонам на ходу, чтобы найти хоть что-то похожее на крышу, укрытие, открытый магазин или беседку. Вообще ничего. — Я больше не могу! — чужой голос такой звонкий и громкий, каким Пиастри ещё никогда его не слышал. Это одновременно и привлекательно, и душераздирающе. А он совершенно ничего не может сделать. Разве что снять свою футболку, чтобы прикрыть ею голову Логана. Проблема в том, что и та уже промокла насквозь… как и сам американец вместе с некогда потрясающей укладкой. Пиастри всё понимает. Идея сбежать из дома была его, так же как и позвать с собой лучшего друга. Но ведь Сарджент не отказался. Ему и минуты не понадобилось, чтобы вложить свою руку в протянутую из окна первого этажа их небольшого домика, и аккуратно вылезти наружу. Такой рассудительный, осторожный, недоверчивый, избегающий любых рисков Логан Сарджент сейчас задыхается от продолжительного и активного бега, промокший до каждой нитки в его всегда идеально выглаженной светло-голубой летней рубашке и кремовых шортах, которые сейчас стали на пару тонов темнее. Как бы не было стыдно, Оскар готов признаться — больше всего он сейчас жалеет о том, что нет возможности просто остановиться и посмотреть на такого непривычно небрежного американца, испорченного ливнем и… самим Пиастри. Он уверен, Логан сейчас выглядит не хуже любой из тех идеальных моделей во время своих фотосессий в воде. — Знаю! — так же громко отвечает Оскар, сбавляя темп и позволяя другу поравняться с ним. — Кажется, я вижу остановку. Давай, совсем близко! Но ответа не следует. Приходится повернуться почти на бегу. Рискуя свалиться в одну из тех огромных ям, что до предела наполнил дождь, австралиец тормозит, замечая, как парень сложился пополам, остановившись в метре от него. Пиастри пугается совсем немного, тут же возвращаясь на пару шагов обратно. Быстро определив сторону, с которой интенсивнее всего шёл ливень, он прикрывает американца, хоть это и не слишком спасало ситуацию. — Не сдавайся, милый, немного осталось, и мы сможем отдохнуть, — Оскар так отчаянно старается держать себя в руках, сохранить самообладание и не поддаваться эмоциям, в том числе чужим. Кто-то из них ведь должен об этом подумать? Пусть это будет он сам, в конце концов, фактически похитить Логана с домашнего ареста было его идеей. — Давай, пара метров и останемся там, Логан. Австралиец остаётся мягким по отношению к лучшему другу даже в экстренной ситуации, хотя где-то внутри и хочет быть решительным, взять контроль и перейти на приказной тон. Но нет, только не с Сарджентом. Он не мог потерять своего союзника и близкого человека из-за глупого срыва, незамеченной им самим ошибки. Дождавшись, когда Логан снова мог подняться и бежать, австралиец вернулся к позиции направляющего, перед этим подбадривающе хлопнув товарища по плечу. На удивление, деревянная узкая лавочка под плотным навесом была достаточно сухой. Поэтому Оскар, не раздумывая, закидывает на неё рюкзак, такой же мокрый, как и он сам. Те жалкие секунды, пока австралиец судорожно ищет замочек молнии, он думает лишь об одном — чтобы уличная сырость не пробралась в рюкзак. Не то, чтобы там есть что-то очень ценное, но некоторые, всё же, вещи не должны были пропитаться влагой. — Голова кружится, — Сарджент падает на доску, пряча голову в ладонях, протирая мокрые глаза, брови, лоб. Сбито шумно дышит, так жадно глотая воздух. И когда перевести дыхание всё же получается, он смотрит на уже открывающего рюкзак товарища. — Что ты делаешь? — немного напряженно, будто бы осуждающе произносит американец, сглатывая. Хмурится, стараясь отыскать взглядом глаза Пиастри. — Я взял с собой футболку. Она чистая. Наденешь её, чтобы сильнее не замерзнуть в рубашке своей, — говорить получается только сбивчиво и скомкано, пока глаза бегают по содержимому рюкзака, изучая комплектацию, пытаясь найти что-то похожее на ткань как можно скорее. — Нет-нет, стой, — Логан касается мокрыми пальцами не менее мокрой руки лучшего друга, пытаясь обратить на себя внимание и чуть смягчаясь во взгляде. — Какой сейчас в этом смысл? Лучше переодеться, когда дождь прекратится, Оск… Оскар хлопает слипшимися между собой от влаги ресницами, смотря на чуть подрагивающие от холода пальцы американца. Кивает много раз, отдумав мысль Сарджента, и застегивает рюкзак, прислонив его к задней стенке таким образом, чтобы он не упал в грязь под их кроссовками. Так же наконец-то присаживается на лавочку. Только теперь, когда не нужно так активно думать о выживании за двоих, он прикрывает глаза, впервые замечая, как бешено и часто бьётся его сердце. Что это? Страх, тревога, обычная реакция организма на интенсивный бег? Чушь, Оскар ничего не боится, ни за что не переживает и выносливость к бегу у него отличная… Но, кажется, он знает, почему всё же его сердцебиение стало таким агрессивным, будто бы этот горячий орган внутри его грудной клетки прямо сейчас пробьёт рёбра и выпадет на его мокрые колени, к которым неприятно прилегали шорты. Пиастри жмурится и мотает головой в разные стороны, будто бы пёс, желающий стряхнуть лишнюю влагу с шерсти — австралиец пытался стряхнуть тяжелые мысли. — Прости, это было глупо, — виновато произносит парень, зачесывая мокрые пряди волос назад. Больше всего он сейчас хочет посмотреть на Логана, чтобы показать то, как он сожалеет о своём опрометчивом поступке. — Что глупо? — медленно, совершенно обессиленно шепчет Сарджент. Его почти не было слышно из-за шума дождя, но сейчас Оскар хотел быть настолько внимательным к лучшему другу, что, кажется, услышал бы даже его мысли. На этот вопрос у Пиастри целый список ответов и один печальнее и глупее другого. Он даже не знает, на каком стоит остановиться. Может обобщить: «Глупо было выдёргивать тебя из дома, забирать тайком от родителей, подвергая опасности»?. Или начать с мелочей: «Я не посмотрел прогноз погоды. Не взял зонт. Увёл слишком далеко от города, и теперь мы полностью мокрые сидим на какой-то сыроватой доске и ждём конца ливня, который может продолжиться и до ночи»? — Прости, что всё именно так… Я хотел иначе, честно. Я был уверен, что у меня достаточно мозгов, чтобы предвидеть всё, чтобы доказать, что я могу принимать такие решения самостоятельно, что смогу позаботиться о нас, — стискивает зубы в злости. Слишком непривычно признавать свои ошибки, потому что Оскар Пиастри никогда не ошибался ранее и мог совладать с собой, выбрать верный путь, разрешить все вопросы касаемо учёбы, подработки, семьи, увлечений, даже касаемо Логана… Австралиец никогда не произнесет этого вслух, потому что это будет звучать слишком самовлюбленно, хоть и правдиво: если бы не он и не его инициатива по отношению к Сардженту, они бы так и остались соседями по улице. Он ведь первый заговорил со стеснительным американским мальчиком, который переехал в Австралию совсем недавно из-за семейных проблем. Позвал на прогулку, затем домой поиграть в приставку, потом на ночёвку, чтобы показать ему звёздное небо, опасно забравшись на крышу их небольшого домика. Оскар ни на что не жаловался — главное, что его приятелю всё это тоже было нужно. И Пиастри был уверен, что нужно, видел по блестящим глазам, по искренней улыбке при встрече, по преданности и верности в любом вопросе, даже если спор был с родителями — Логан всегда был на его стороне. Это было лучшее, о чём он только мог просить. Но смысл не в гордости или самодовольстве. У Оскара никогда не было проблем с тем, чтобы взять всё в свои руки, проявить инициативу или предложить верное решение. И решение свалить из дома вместе с его лучшим другом — тоже его. Поэтому, кроме себя, обвинять тут некого, злиться не на кого. — А я думал, мне хватит мозгов и решимости, чтобы не сбегать от предков с тобой. Но мы оба ошиблись, — полу смешок и, кажется, Логан уже не так подавлен их положением. Звучит искренне и даже почти бодро, но Пиастри просто не верит, что Сарджент может быть так спокоен в критической ситуации. Сарджент, который извёлся, даже когда они вылезали на крышу, на которой австралиец провёл не одну ночь, так ни разу и не свалившись. Сарджент, который постоянно оборачивался во врем их первой прогулки, чтобы не потерять из виду свой дом… И этот человек сейчас здесь: весь промокший, наверняка замёрзший, на краю земли, без связи и даже примерного понимания, где сейчас его чёртов дом. А самое главное — рядом человек, обещавший, что с ним-то Логану нечего бояться; что решит все их проблемы, возьмёт всё самое сложное на себя. А в итоге этот человек не мог сделать абсолютно ничего, был абсолютно бесполезен. Еще минуту оба слушают, с какой силой и скоростью тяжелые капли ударяют по крыше и стенкам остановки, создавая фоновый шум. Даже немного успокаивает, как видео, что специально включают перед сном для комфортного засыпания. Сейчас, когда им уже не нужно никуда бежать, жизнь под навесом будто бы остановилась: ливень оградил их двоих от всего мира плотной стеной. Теперь они по-настоящему одни. Логан двигается ближе так внезапно и быстро, что австралиец не может не вздрогнуть — хотя скорее это было от неприятного холода. В следующий момент голова американца касается его собственного плеча, и Оскару нужно снова взять себя в руки. — Ты назвал меня милым? — спокойно и тихо спрашивает Сарджент, изучая взглядом размытые песочные дороги и глубокие грязные лужи. Пульс снова учащается, и Пиастри кажется, будто бы на этот раз Логан может заметить его реакцию, почувствовать, как быстро циркулирует кровь по его венам… Он правда так сказал? Нет, то есть… он действительно произнес это вслух? Отговоркам сейчас не было места, хоть и хотелось закрыться и спрятаться от Сарджента, чтобы не потерять своё лицо сильного, уверенного и бесстрашного соседа по двору, за которым он «как за каменной стеной». Хотелось позорно умолять Логана забыть обо всем, что сегодня произошло, и воспринимать его как раньше. — Да… Несмотря на осуждаемую им самим слабость и мягкость, отрицать свои чувства и желание называть Логана не просто по имени или «друг», «бро», «чувак» и подобное — было глупо. Он выставил бы себя большим трусом, если бы сейчас стал отнекиваться и сводить свою ласку к шутке или жалости к отставшему уставшему парню. Так низко он не падёт. И, судя по тому, как быстро чужая рука находит собственную, мягко сплетая пальцы, Сарджента более чем устроил его краткий ответ. Кажется, Пиастри даже мог почувствовать, как застенчиво американец улыбался ему в плечо. Это позволяет хоть сколько-то выдохнуть и ответно сжать пальцы американца. — В Америке часто шли дожди, — и снова спокойный шепот на грани слышимости, который стал привычнее и роднее обычного тона Логана. После этой фразы наступает недолгая пауза. Оскар чувствует: ему не стоит вмешиваться сейчас и перебивать американские мысли. Он уверен, что эта мысль не была закончена не просто так. И он прав. — Я скучаю… по Флориде, по американцам, по их акценту, по родному городу, по летнему Хайленд-Бич, несмотря на погоду и наплыв туристов, — Логан поднимает голову с протяжным вздохом, и смотрит перед собой уже гораздо тяжелее. Оскар отрывается от самой большой лужи, на которую залипал уже несколько минут, будто загипнотизированный, чтобы смотреть на идеальное лицо, усеянное редкими дождевыми каплями, которые не прекращали скатываться со светлых волос. — Мы резко уехали, и, не то чтобы у меня было много друзей или я особо привязан к семье, но… Мне кажется, этот переезд я до сих пор не пережил и не смирился. Теперь нужно привыкать к Австралии, к Мельбурну, к австралийскому диалекту, чувствовать себя лишним почти везде, не таким как остальные. С другими привычками, манерами, словами. Снова пауза, и теперь Пиастри уже просто не знает, что ответить, да и нужен ли Логану ответ? Он скучает, проходит период адаптации — это нормально, ему нужно время, возможно, больше, чем среднестатистическому человеку. Оскар планирует быть рядом каждый день, чтобы американец не чувствовал себя так одиноко в новой стране, в новом обществе. В поддержку своих мыслей, парень чуть сильнее сжимает ослабшую ладонь в своей. — Наверное поэтому согласился сбежать с тобой, — печально улыбается Сарджент, прикусывая губу. Оскар слегка хмурится в непонимании. — Может глубоко в душе надеялся, что таким образом я смогу вернуться в Америку. С тобой. Так что не знаю даже, кто из нас поступил глупее, Оск. — Это только подтверждает, что мы идеально друг другу подходим. Я рад, что встретил тебя. Возможно, это лучшее, что со мной случилось в этом году, — Пиастри касается чужого плеча своим, ощущая, какая же всё-таки мокрая рубашка Логана. Кому же сейчас теплее: парню в футболке с голыми руками или его лучшему другу в длинных промокших рукавах. Оскар улыбается, потому что говорит искренне, а мысль о том, что он застрял здесь именно с Сарджентом — была спасительно приятной в данный момент. — Почему «возможно»? — неожиданно спрашивает американец, наконец-то удостоив Пиастри своего взгляда. — Потому что у нас ещё пол года. Уверен, с нами обязательно случится что-то, от чего я буду в большем восторге, — лёгкий флирт, чтобы разбавить обстановку. Кажется, Пиастри никогда и ни с кем не позволял себе подобного на полном серьёзе… Но Сарджента хотелось смущать, наблюдать за тем, как он краснеет и теряется. Оскар обожал эти мелочи в Логане. Хотя правильнее будет сказать: «Оскар любил в Логане вообще всё, без исключения». И то, как сейчас смотрели на него ярко-зеленые глаза из-под ярких дрожащих ресниц; и то, как светло-розовые тонкие губы дрогнули в улыбке и сразу расслабились; и то, как капли скатывались по его красивой шее, прячась под рубашкой на ключицах; как сама рубашка прилегала к стройной груди, торсу и рукам флоридца. Прекрасно на столько, что Оскар даже не замечает, как замирает его дыхание, пока он рассматривал лучшего друга. Чёрт. Хочется быть ближе. Ещё ближе, чем сейчас они находились, почти вплотную прижатые друг к другу бедрами. Возможно, он всё не так понял и сейчас совершает самую масштабную непоправимую ошибку в своей жизни, после которой свет их дружеских отношений погаснет навсегда. И, конечно, эта попытка не стоит всего, но, кажется, если Пиастри сейчас не приблизится к парню, он просто задохнется… Оскару нужно было пересечь всего пару сантиметров, не больше десяти, чтобы, слегка наклонившись, коснуться ледяными мокрыми губами чужих. Сердце замирает. Как банально — чувствовать что-то подобное, но австралиец действительно не может вдохнуть, открыть глаза или пошевелиться, впервые пробуя на вкус губы лучшего друга. Мягкие и тёплые, несмотря на холод, который одолел их обоих. По правде говоря, Оскар не ждал взаимности от Сарджента, просто надеялся, что его не оттолкнут и не бросят после этого глупого импульсивного поступка. Но Логан отвечает, приобнимая чужие губы своими, и Пиастри уже не понимает, дрожит из-за прохлады или от долгожданного прикосновения. Австралийца прошибает резкий разряд тока, когда он чувствует чужие движения. Ему точно снесёт голову сегодня от этого придурка, который, неожиданно, совсем неумело целовал его. Оскара даже забавляют эти двоякие ощущения от чужой неопытности. Они никогда не говорили об их прошлых попытках, но Пиастри мог насчитать парочку удачных в своей жизни, а Логан? Теперь, когда Оскар чувствует, как его принимали, как отвечали взаимностью, он был готов сделать всё, чтобы Сарджент чувствовал себя комфортно и уверенно. Снова нести ответственность за них двоих и взять себя в руки было невероятно приятно. Понимать, что ты наконец-то управляешь ситуацией, а не она тобой, и самый близкий человек не напрасно доверяет тебе. Оскар мог бы сказать, что был счастлив в этот момент своей жизни — промокший от бесконечного ливня, на забытой Богом остановке. Пиастри инициативно перекладывает ладонь на талию американца, ощущая, как прилипает к пальцам ткань мокрой рубашки. Это нисколько не отвращает, лишь приводит в чувства, напоминая, что всё происходящее — не мечта и не сон, а самая настоящая реальность, в которой они прячутся под крышей остановки от ливня и позволяют друг другу больше, чем должны лучшие друзья. Но Оскара всё устраивает, и, судя по тому, как охотно Сарджент идёт на контакт, не отталкивая его, и пробует самостоятельно ответить на все действия, американцу сложившаяся ситуация нравилась не меньше. Это главное. Парню кажется, будто бы он больше никогда не сможет отстраниться от друга, до смерти замёрзнув под этим чертовым навесом. Ничего сейчас не может быть важнее Логана — это чистейшая правда. Кроме, пожалуй, шума колес, который перебивал даже нескончаемый ливень, в глубине заброшенной дорожной линии, где за час точно не проехало ни одной машины. Много ума не надо, чтобы среагировать за знак помощи. Поэтому Оскар нехотя отстраняется. Важнее Логана сейчас было только наконец-то обеспечить ему защиту и тепло, а не только говорить об этом. Поэтому Пиастри поднимается на ноги, чтобы выйти из-под крыши и замахать руками с громким возгласом, привлекая к себе внимание. Знакомые номера и радуют, и заставляют ощутить предвкушение от жестокости наказания. Но это потом. Сейчас отец Логана вместе с его собственным были больше обеспокоены, чем сердиты. Задние двери открываются, приглашая промокших подростков внутрь просторного салона машины семьи Пиастри. И как только парни забираются на нагретые сидения, кутаясь в заранее приготовленный для них двоих тёплый плед, вся машина может выдохнуть. — Я ничего не буду говорить. Готовься услышать обо всём от матери, — довольно сдержано произносит старший Пиастри и трогает, выезжая со старой трассы на основную… и оба подростка просто невероятно счастливы видеть быстрое движение автомобилей в разные стороны и, в целом, признаки жизни. — А я, пожалуй, скажу, — подключается наконец-то старший Сарджент, только закончив отписываться беспокойным матерям о том, что дети найдены и можно расслабиться. — Если бы не маячок в твоих ключах, молодой человек, — напряженный взгляд в зеркало заднего вида, на Логана. Оскар узнает в этом взгляде самого младшего Сарджента, — вы бы остались здесь навсегда. Автобусы до этой остановки уже лет как пять не ходят, а вот ливень продолжит идти еще как минимум часов пять. Чем только думал? — последний вопрос скорее риторический. По завершению нравоучений и упоминания о маячке на ключах, Оскар понимает, отчего его близкий друг так легко согласился сбежать с ним. Отчасти, гиперопеку родителей Логана тоже можно было считать мотивацией австралийца к их побегу. Но, зная семью Сарджента, скорее всего, это максимум словесного наказания, которое он получит: мисс Сарджент скорее заобнимает, отогреет, накормит своего прекрасного младшенького сыночка. А вот что за разговор предстоит вынести Оскару — знает только чёрт. И мисс Пиастри. В любом случае, как бы страшно не было ближайшее будущее для них обоих, парень не собирается винить себя и забывать этот насыщенный день. Поэтому Оскар смело находит под пледом согретую ладонь приятеля и крепко сжимает в своей руке, пока никто не видит. Их всё же отвлекли. Разорвали такую хрупкую не до конца сформированную эмоциональную связь, зародившуюся в мягком неловком поцелуе под заброшенной остановкой. Своим жестом Пиастри хочет показать, что это не навсегда. Что австралиец на его стороне, всегда поддержит, спасёт… если нужно — украдет снова, на этот раз продумав побег детальнее и внимательнее. Но на ближайший час план был до ужаса серьёзен и прост: ни за что не отпускать чужую руку, успокаивающе поглаживать её тыльную сторону и, желательно, немного поспать. Этого было достаточно.