Дядя Вова

— Мам, ты здесь? Я вернулся. Голос Димы отразился от светлых стен прихожей и растворился в тишине. Немного подождав, он разулся и неуверенно прошёл вглубь квартиры. Было так неуютно и боязно — возвращаться домой, зная, что ничего уже не станет как прежде. Разговор с мамой не расставил точек над «и», но показался огромным шагом. В какую сторону? Дима не знал. Вчера, рядом с Толей, он ощущал силу, способную подавить и уничтожить всепоглощающую злость матери. Чувства в нём бушевали и оголяли многолетний страх, отпечатавшийся на внутренней стороне запястий белесыми шрамами. Жестокие слова стали главным оружием Димы, а ответные слёзы матери — наказанием. Их вынести было сложнее всего, но он держался: от исхода разговора зависело будущее их с Толей отношений. Ступая по коридору на кухню, Дима был готов ко всему, начиная с осуждения и заканчивая обжигающим безразличием, на которое его мама, казалось, была не способна по своей истеричной натуре. Каждый Димин промах она принимала на свой счёт, сильно переживая из-за пустых мелочей. Вот только сейчас дела обстояли кардинально иначе: вся мамина жизнь перевернулась, а планы на его, Димино, будущее разбились о жестокие реалии. Именно так оправдывал безжалостные слова Толя, пока с нежностью гладил по длинным волосам. Он, не осознавая, переносил священный образ своей матери на Димину, а потому не мог быть до конца объективным. — Мам… Мама нашлась на кухне. Повернувшись лицом к спинке дивана, она беспокойно спала, обхватив саму себя руками. Тушь осталась на впалых щеках чёрными разводами, напоминая Диме о вчерашнем вечере. — Почему ты спишь здесь? — присев на край дивана, он коснулся плеча в попытке разбудить. — Хочешь, я отведу тебя в спальню? Мама скинула его руку, прежде чем неразборчиво пробормотать: — Отстань от меня, Володя. И без тебя хреново, ещё и… Она не договорила, снова заснув, а Дима нахмурился от одного лишь упоминания имени. Что мама с дядей Вовой делали здесь прошлой ночью? Судя по пустой бутылке коньяка и двум бокалам, явно не скучно коротали время в ожидании его возвращения. — Мам, это я, Дима, — попробовал он снова. — Сколько ты выпила? Почему одна? Он уехал? Голубые глаза распахнулись и посмотрели так несчастно, что сердце защемило. Как же ей было больно, а он, дурак, не замечал из-за своих обид и недоверия. — Дима, сынок, — она потянулась к его лицу, так и оставшись лежать. Мозолистая рука дотронулась до щеки, а оттуда устремилась к тёмным волосам. Вплелась в них, бережно массируя кожу головы. — Твоя мама такая глупая… И пьяная, представляешь? Дядя Вова совсем меня вымотал… «Вот мудак» — пронеслось в голове. Напоить и оставить опечаленную женщину одной казалось Диме низким поступком. А если бы она что-то с собой сделала? Если бы не легла спать, а натворила глупостей, поддавшись горю? — Прости, меня, — шёпот в тишине кухни казался варварским криком. — Я так виноват перед тобой… Но по-другому уже не будет, мам. Другим я не стану. Не смогу. — Ты… — мама попыталась сесть, но без помощи не справилась. — Ты его любишь, Дим? Скажи мне. Вопрос ударил под дых, в момент ошпаривая своей откровенностью. О чувствах они с Толей никогда не говорили в открытую, заменяя слова касаниями и поступками. Стоило ли говорить правду? Мама казалась такой хрупкой, ранимой. — Это не то, что я… — Нет, Дима. Нет. Я спрашиваю: ты его любишь? — глаза в глаза, с привычным напором. — Да или нет? — Да. Мама судорожно выдохнула, сдерживая слёзы из последних сил. Руки её затряслись, стоило ей поднять их, чтобы закрыть лицо. — Не надо, не плачь, — заволновался Дима. Он не хотел проходить через всё это по-новой. Дрожащие плечи, тёмные полосы на щеках и яркий запах спиртного, всё это — цена его счастья с Толей. — Я ужасная мать… Боже, почему я не справилась? Прав был Володя, мне не быть хорошим родителем… Но я так тебя люблю… Дима замер, поражённый высказываниями мамы. Она в открытую рыдала. Уродливо, дрожа и захлебываясь своим горем. Как могло такое произойти? Злость переполняла, грозясь вылиться в пару живописных фингалов на чужом самодовольном лице. Какое право имел дядя Вова лезть в их взаимоотношения? Как посмел сказать маме такие ужасные слова?! — Он совсем… — Дима проглотил оскорбления, почти сорвавшиеся с его языка. — Мама, он не прав. Не прав, слышишь? Дело только во мне! Пожалуйста, забудь эту чушь. Ты ведь самая лучшая! Всегда! Мама не перестала плакать, но притянула его в объятия. Тёплые и нежные, как в далёком детстве, когда отец всё ещё был с ними, и ей не надо было убиваться на работе. Тогда все свои силы она отдавала ему, Диме, любовно взращивая из него «идеального мужчину». Спустя несколько минут молчания, она отстранилась и снова посмотрела в глаза. — Я… Я постараюсь смириться с таким тобой. Слышишь? — только получив ответный кивок, она продолжила, — Жизнь здесь будет трудной, даже невыносимой. Поверь мне, я знаю… Мы говорили с дядей Вовой об этом вчера, он мне раск… — Не говори о нём, — прервал её Дима. — Он консервативный хмырь, который ничего в этом не смыслит! Мама была с ним не согласна, это крылось во взгляде и общем настроении, но Дима оставался непреклонен. Дядя Вова за два коротких дня успел зарекомендовать себя не лучшим образом. — Это сейчас не важно, милый, — мама утёрла слёзы длинными рукавами халата. — Если бы мы жили в другой стране, мне было бы легче принять тебя. Но как можно спать спокойно, зная, что ты не будешь счастлив? Зная, что не заведёшь нормальную семью? Без детей... Дима проглотил это, боясь снова выйти на конфликт. Что бы мама сейчас ни сказала, что бы ни сделала — он вынесет это с достоинством. Промолчит, но и не посмеет прогнуться под общественные «нормы». Главное — сохранять холодный разум, когда голубые глаза снова посмотрят на него с бесконечным осуждением и брезгливостью. — Я счастлив с Толей, мама. — А если он уйдёт? Найдёшь себе девушку? — Не знаю, — честно ответил он. — Я уже ничего не знаю, кроме того, что сейчас я ничего менять не хочу.

***

Вместе с долгожданным принятием в мамину жизнь пришёл ненавистный дядя Вова. Он писал ей слишком часто для простого знакомого и вызывал массу подозрений в своей искренности. Сам по себе замкнутый и высокомерный, он бесил до нервного тика. Толя на все Димины переживания отвечал одинаково: «То, что он сказал твоей маме — ужасно. Но это не делает его плохим человеком. Скорее всего, они друг друга не поняли». В этом была крупица смысла: мама не стала бы общаться с человеком, который её открыто угнетает. Или…? Дима ничего не знал наверняка, и это бередило душу, вынуждая кидать в мамину сторону взволнованные взгляды. Она их замечала, но игнорировала, не видя причин для беспокойств. А потом произошло то, что подбило образ «дружбы» между мамой и дядей Вовой. На улице уже смеркалось, когда мама в спешке подорвалась с места и побежала в прихожую — одеваться. Мужской голос в телефоне кричал взволнованно, но по-чужому. Будто с лёгким акцентом, он звучал легко и звонко. — Да, Юра, я уже одеваюсь, — устало выдохнула мама в трубку. — Нет, я с ним не говорила. Всё будет хорошо, не переживай, пожалуйста. Дима вышел в коридор. Мама, зажав телефон между плечом и ухом, шнуровала сапоги. После рабочего дня она выглядела не только уставшей, но и печальной. Каждый раз вставая за кассу, она вспоминала о своих планах юности. Им не суждено было сбыться, а виной тому его, Димино, рождение. — Куда ты? Уже почти ночь! — Подожди минутку, — сказала она в телефон и сразу зажала динамик, чтобы ответить. — Дяде Вове стало плохо. Он не отвечает на звонки уже полдня. Как бы с ним ничего не случилось… — Мама, он взрослый человек! Сам о себе позаботится, — недовольно буркнул Дима. — А если и вправду нужна помощь, у него, наверное, есть человек, который её окажет. — Именно, — кивнула мама. — И этот человек — я. — Но… — Почему ты так упрямишься? — Он мне не нравится, мама, — наконец признал Дима. — Тебе не стоит… — он замялся, подбирая нейтральное определение их отношений, — …общаться с человеком, который критикует тебя в том, чего сам не понимает. Дядя Вова не стоит твоего внимания. Мама улыбнулась и звонко поцеловала его в щёку, оставляя на коже красный след от помады. Дима наигранно брезгливо вытер его, отшатнувшись. — Какой же ты у меня хороший, сынок, — проворковала мама, обхватив его лицо руками. Дима перерос её несколько лет назад, а потому ей пришлось встать на носочки. — Настоящий защитник. — Прекрати, просто… — Дядя Вова давно извинился за те слова. Он не хотел так говорить. Просто это был… единственный способ оградить меня от глупости, — лицо мамы приобрело скорбные нотки. — Знаешь, дядя Вова тоже… Дима нахмурился. — Не важно. Просто знай, что если произойдёт что-то плохое, — мама отпустила его, отступая назад, к двери. — Что-то, о чём ты не сможешь рассказать мне… Иди к нему, пожалуйста. Он поймёт тебя лучше меня, милый. — Дядя Вова — консервативный хмы… — Дима, он был первым, кому я рассказала о тебе, — пояснила мама. — И это не было импульсивным решением. Дядя Вова помог мне принять всю правду. Защищал тебя, когда я… Когда я слишком погорячилась с мерами пресечения ваших с Толей отношений. — Почему? — Дима решил, что не будет спрашивать, в чём же мама могла «погорячиться». — Почему он так спокойно это принял? — Человек он хороший, сынок. Дверь за мамой хлопнула, оставляя Диму один на один с мыслями и пустотой квартиры. Телевизор на кухне шумел, раздражая глупой музыкой и наигранными восклицаниями ведущих. Мама так уверенно защищала дядю Вову, будто он и вправду был не таким, каким запомнил его Дима. Стоило ли прислушиваться к ослеплённой любовью маме? Ответа на этот вопрос он не знал. Самым верным решением показался звонок Толе. Он точно сможет разложить всё по полочкам и успокоить взыгравшееся воображение.

***

Толины прикосновения всегда были по-неуверенному аккуратные, полные любовного трепета и нежности. Дима впитывал каждое, плавясь от окружающего его тепла. — Сделай… Сделай так ещё раз. Толя, улыбнувшись, повторил движение — провёл рукой вдоль позвоночника, слегка надавливая. Дима зажмурился, прижавшись к телу напротив сильнее. Сидя на чужих коленях, лицом к лицу, он чувствовал себя под защитой. Мама, прихватив контейнер с пловом, снова уехала к болеющему дяде Вове. По её рассказам, грипп сильно подкосил его здоровье. — Все хорошо? — спросил Толя, забираясь рукой под черную футболку с логотипом «Арии». — Мне прекратить? — Нет. Дима прижался к его губам в целомудренном поцелуе, зажмурив глаза. Настроения для «взрослых штучек» не было. Все мысли занимали не бережные руки Толи, а мама, разрывающаяся между работой, домом и дядей Вовой. — Что тебя беспокоит, Дим? — спросил Толя, отстранившись. — Скажи мне, я пойму. — Мама снова уехала к этому, — пренебрежительно фыркнул он в ответ. — Он просто пользуется её добротой, как и все её хахали до этого. Дима обхватил Толю сильнее и спрятал лицо в сгибе его шеи. Мягко коснулся тонкой кожи губами, провел дорожку до уха, чтобы еле слышно прошептать: — Этот придурок меня настораживает. Толя мягко погладил его по волосам, скользнул руками от плечей к пояснице. Каждое движение вызывало табун мурашек и отзывалось сбившимся ритмом сердца. — Не думаю, что у них с тётей Машей такие отношения. — Почему? — Он не похож на того, кто будет играться чужими чувствами, — Толя завалился на кровать, утягивая за собой и сидящего на нём Диму. — Вспомни, даже у меня дома, в тот вечер, он в первую очередь заботился о комфорте тёти Маши. И о твоём. — Это не показатель. Дима провёл пальцем по изгибу Толиного носа. Прямого, пропорционально миниатюрного. — А мне кажется это важным. Подумай только, какой мужчина спокойно отреагирует на двух малолетних геев? Станет их защищать? В нашей-то стране. — Да, мне тоже показалось это бредом, — согласился Дима. — И из-за этого я уверен — он просто хотел вклиниться в доверие. Даже не маме, а нам. Усыпить бдительность. Толя внезапно засмеялся. — Какой ужас, Дим. Звучит как бред сумасшедшего. Подумай только, зачем ему, взрослому мужчине, наше расположение? Если бы он всего лишь «игрался с чувствами» твоей мамы, стал бы помогать нам? — Не знаю, — обречённо выдохнул Дима и обнял Толю крепче, закинув ногу и обвив рукой поперёк торса. — Ничего уже не знаю… — Зато я кое-что знаю, — в чужом голосе слышалась ехидная нотка. — Ты ревнуешь. Дима резко подскочил, сев. Толя так и остался лежать, хитро смотря прямо в голубые глаза напротив. — Я? Да никогда! Если мама хочет встречаться с властными манипуляторами — пусть! Только потом мне придётся выслушивать тирады о том, что все мужики — козлы! — Ну вот, об этом я и говорю, — Толя тоже сел. — Тебе неприятно осознавать, что и так малое внимание тёти Маши надо делить с кем-то посторонним. — Я…! Входная дверь хлопнула, оповестив о приходе мамы. Толя поспешил слезть с кровати и поправить одежду, потрёпанную в порыве их нежностей. Дима не стал суетиться, просто пригладил взъерошенные волосы. — Мальчики, у меня для вас хорошие новости! — послышался крик из коридора. Дверь в комнату распахнулась, являя им радостную маму. — На следующей неделе мы идём на мюзикл с дядей Вовой! Билеты он уже заказал! Дима нервно хмыкнул. — Ну вот, началось…

***

В театре дядя Вова вёл себя прилично, даже образцово. В сторону мамы смотрел редко, будто не к его болеющей персоне она срывалась всю неделю. Диме даже как-то неудобно стало за свои слова и мысли. Может, правда просто друзья? Мюзикл прошёл на удивление быстро, увлекая сюжетом и хорошо подобранными композициями. Толя, сидящий рядом, смотрел заворожено, прислушивался к мелодии и чужому пению. Дима готов был ходить на скучные постановки хоть каждые выходные, отдавая последние карманные деньги, если это бы значило, что он увидит довольного Толю. Мама тоже прониклась сюжетом и на самых животрепещущих моментах дёргала дядю Вову за рукав, мол, смотри внимательнее. Он слегка хмурился, но всё же начинал изображать заинтересованность в действии героев. На выходе из театра Дима позволил себе неслыханное — аккуратно подцепил пальцем Толин мизинец. Дядя Вова не сразу заметил это, но никак не прокомментировал. Только сожалеюще улыбнулся, уходя глубоко в свои мысли. — Мне довезти вас до дома? — спросил он у мамы, когда она начала поправлять ему шарф. Дима не смог смотреть на это долго. — Холодает. — Нет, Володь, мы сами. Но спасибо, что предложил. — Понравилось хоть? — снисходительно поинтересовался дядя Вова уже у них с Толей. — Пфф, постановка как постановка. Ещё бы в оперу меня затащили. Толя отпустил его палец, незаметно стукнув его этой же рукой по бедру. Дима возмущенно уставился на него. «Прекрати ревновать» — прочитал он по чужим губам. — А мне понравилось, — сказал уже вслух Толя. — Актёры были по-настоящему талантливыми. — Мне тоже! — воодушевилась мама. — Какая история любви! А эти чувства! Только концовка грустная, он ведь… Ушел. — Ушёл? Мне показалось, что он погиб. — Может и так, но это было бы слишком печально. Было бы проще думать, что он просто покинул её… Дядя Вова ухмыльнулся, смотря на маму сверху вниз. На его фоне она выглядела фарфоровой, хрупкой. — Значит, Юра угадал с выбором. — Да! Дима заинтересованно прислушался, снова схватив Толю за руку. Загадочный Юра появлялся в диалогах все чаще и чаще, создавая непонятную брешь. Чёрное пятно, которое казалось ключом к разгадке тайн взрослых вокруг.

***

Краска скамейки уродливо осыпалась, когда Дима царапал по ней ножом. Кривая буква «Т» отзывалась внутри непонятным теплом, а такая же неровная «Д» придавала сил. Будь у Димы больше уверенности, он бы нацарапал их имена полностью. Но пока, под тысячью осуждающих взглядов, он способен на краткое «Т+Д» в сердечке. Толя вышел к нему через десять минут. Раскрасневшийся от бега, он улыбался широко и искренне. Прошлую неделю они с отцом провели у его бабушки — доброй старушки, которая больше всего на свете любила внука. — Привет! — счастливо бросил Толя, коротко обнимая Диму. Другого они себе позволить не могли — в тёмном колодце из панелек территория просматривалась достаточно хорошо, чтобы уличить их в излишней близости. — Я скучал. — Я тоже. — Пойдём к центру? Сегодня там выступают уличные музыканты! Дима кивнул. Если бы Толя предложил ему отправиться на край света, то он бы согласился так же уверенно. — Стой! — цепкая рука с чёрным маникюром остановила Толю. — Смотри! Толя всмотрелся в спинку скамейки, на которую указывал Дима. Среди множества маркерных подписей выделялась одна — старательно вырезанная на дереве. — Ты… Ты зачем скамейку испортил? Дима возмущённо всплеснул руками: — Чтобы быть как все! Даже у Маринки из «б» класса есть такая подпись! А она уродливая, как… Как Майкл Джексон! Толя ощутимо стукнул его по плечу, возмутившись: — Не смей оскорблять легенду! — Ты про сравнение с Мариной? Тоже считаешь, что она страшненькая? Дима захохотал, увидев растерянность на чужом лице. Толя мило нахмурился, сведя брови к переносице. Завести его в тупик было очень сложно, а вот запутать — как у ребёнка конфетку отнять. — Мог хотя бы маркером написать, а то так… Не ототрётся ведь… — В этом и идея, Толя! — Дима схватил его за руку, но сразу же отпустил. Тепло чужой кожи обожгло, отрезвляя. — Теперь мы как все, но всё равно особенные! Нестираемые! Понимаешь? Толя смущённо отвёл взгляд, покрывшись лёгким румянцем. Мягкая улыбка на его лице расцвела, подобно майской сирени во дворе. — Идём, особенный мой. Вечерний Харьков встретил их горящими гирляндами и скоплениями народа на Площади Свободы. Музыканты фальшиво, но с душой, играли на музыкальных инструментах и пели старые песни времён молодости их родителей. Толя слушал внимательно, задумавшись, а потом и вовсе прикрыл глаза в наслаждении. Тёплый свет падал на его лицо, а короткие волосы трепетали на ветру. Дима даже не заметил, как залюбовался. Всё вокруг казалось мелким и незначительным, словно они остались одни во всём мире. — Знаешь, моя мама очень любила эту песню, — рассказал Толя. — Давай вместе сходим на «Юнона и Авось» на каникулах? — Конечно пойдём! — сразу же согласился Дима. — Всё, что пожелаешь. Можем даже влезть в гримёрку к актёрам! Я видел чёрный ход, когда мы в прошлый раз ходили на мюзикл. — Ты такой заботливый. Всегда в первую очередь думаешь о близких, хотя и не показываешь этого. Толя замолчал на какое-то время, а потом чуть слышно прошептал: — Знаешь, за это я тебя и люблю. Дима замер, поражённый. Тело двигалось само, когда он схватил Толю за локоть, оттащил за широкую крону дерева и поцеловал. Крепко и чувственно, словно это было последние их касание. Чужие губы были тонкими и обветренными, а на вкус — сладкими. Дима зажмурил глаза, крепко вцепившись в кофту Толи. Не было слов, которые могли бы передать его любовь. Сколько раз он пытался признаться? Миллионы. Сколько раз смог? Ни одного… — Я тоже, — проговорил Дима прямо в губы. Отстраняться не хотелось даже на секунду. — Больше всего на свете, — перерыв на короткий поцелуй, — Без тебя всё это… Всё без тебя не имеет смысла. Толя, обычно осторожный и боязливый, снова притянул его к себе. Целоваться на главной площади Харькова, у всех под носом — дико, безумно и до безобразия опасно. Широкие листья дерева надёжно укрывали их от случайных взглядов. Но не спасали от намеренных. — Вы что творите! Совсем из ума выжили?! — раздался строгий голос. Парней отбросило друг от друга, как от удара звуковой волной. Оборачиваться на говорившего было страшно. Дима спешно посмотрел в сторону ограждения, прикидывая, сможет ли он его перепрыгнуть. Скорее всего, да. А сможет ли Толя? Впрочем, бежать уже было поздно: мужская рука схватила их за шивороты, отводя в ещё большую тень, и повернула к себе лицом. Толя испуганно пискнул. Дядя Вова смотрел зло и раздражённо. Губы его сжались в тонкую полоску, побелев, а глаза метали молнии. — Вы что, бессмертные? Или больные? Думайте, прежде чем делать! — приглушив голос, начал он отчитывать. — А если бы вас заметил не я, а какой-нибудь отмороженный гомофоб? Живыми отсюда бы не убежали! Дима оскалился, готовый едко ответить, но Толя остановил его одним лишь взглядом. «Не нарывайся» — прочитал он в чужих глазах. — «Он, так-то, прав». И самое поганое — дядя Вова реально был прав. Чувства ослепили, заставив Диму совсем позабыть об опасности их действий. — Просто… — Мы не подумали, — извиняюще протянут Толя. — Больше такого не произойдёт. Дяде Вове ответ пришёлся по душе. Он заметно расслабился, оглянулся и уже спокойно выдохнул: — Понимаю, молодость, гормоны… Но не в нашей стране, мальчики. Здесь вас могут найти последствия, к которым вы пока не готовы! — Мне не хочется этого признавать, но Володя полностью прав, — подтвердил его слова мужчина рядом. — К сожалению, не мы придумываем эти «правила». Будь моя воля, я бы вообще… — Пожалуйста, не сейчас. Дима не сразу заметил присутствие ещё одного человека, а потому снова пришёл в тонус. Ещё одни глаза и уши в их ситуации — лишние переживания. Человек рядом с дядей Вовой был довольно высоким, с кудрявыми волосами и броским голубым шарфом. Украинские мужчины редко позволяли себе вызывающие цвета в одежде. Тем более в сочетании со светлыми обтягивающими брюками. Иностранец или…? — Спасибо за участие, но мы сами разберёмся, — недовольно буркнул Дима, утаскивая сопротивляющегося Толю подальше от ненавистного дяди Вовы. — До свидания! — Дима, не веди себя как ребёнок! — Володя, он и есть ребёнок, — закатил глаза мужчина с шарфом. — Вспомни Сидорову в его возрасте. Это ведь её сын, да? Так похож. — Не правда! — возмутился Дима. — Мы совсем разные! Толя хихикнул. Он знал, как сильно раздражает любое сравнение с мамой. — Конечно-конечно, — капитулировал мужчина в шарфе. В глазах его появилась хитринка. — Володя-я-я, оставь молодежь в покое. Хочу домой. Герда уже заждалась нас. — Кто бы сомневался, — буркнул в ответ дядя Вова. — Не тебе же потом Машу успокаивать… Дима с Толей всё же отдалились от мужчин и нырнули в толпу зевак, чтобы затеряться. Встреча не была приятной. Дядя Вова пропал из их жизни так же быстро, как и появился. Сначала мама восторженно рассказывала о его поездке в Германию, потом с сожалением рассуждала на счёт тяжелого рабочего периода. Затем и вовсе перестала вспоминать. А Дима говорил, что эта «дружба» быстро закончится.

***

Мама отправилась на встречу к своему старому другу поздно вечером. Она несколько часов без остановки болтала о Юре, подбирая на прогулку платье. В какой-то момент Дима даже пожалел, что интересовался его персоной. — Как тебе? Мама покрутилась в очередном платье, демонстрируя фасон. — Нормально. — Вот всегда ты так, — обиделась она. — «Нормально то, нормально сё…». Поучился бы у Толи комплименты делать! Настоящий джентльмен, между прочем. Дима закатил глаза, вспоминая попытки своего парня понравится маме. Толя честно старался изо всех сил, выбирал фразы и записывал очередность действий в блокнот. Как и просил дядя Вова, он поддерживал образ золотого мальчика. — Ты скоро вернёшься? — Да, — отрезала мама. — Я знаю, к чему ты спрашиваешь. Толю не звать! Дима расстроено уткнулся в телефон. Пришло новое сообщение. «Мне собираться?» «Могу взять с собой Blazer, отец денег дал» «Можешь не спешить, она точно на всю ночь. Не меньше» Немного подумав, Дима добавил: «И возьми ещё кое-что… » В ответ ему пришла одинокая скобочка.

***

Как и ожидал Дима, мама вернулась домой поздней ночью. В квартиру её пьяное тело буквально занёс мужчина с голубым шарфом, а дядя Вова плёлся сзади. Покачиваясь, он указывал куда идти. — О, ты здесь! А мы с Юрой Машу принесли. — Отдайте, — вместо приветствия потребовал Дима, забирая маму. Держать на руках он не мог, но и позволить чужому укладывать её спать сердце не позволяло. — Всё хорошо? Мама проснулась и посмотрела на него таким счастливым взглядом, что вопрос сразу потерял свою актуальность. — Сынок, ты у меня такой взрослый стал, — завела она привычную шарманку. — Я же говорила, Юр, он выше тебя! — Да, я помню, — отозвался мужчина с голубым шарфом. — Иди-ка ты спать, алкоголичка. Мама обиженно отвернулась к Диме и, обняв, повисла на нём. Он принял это как призыв к действию. Обхватив тонкое тело, он довёл её до спальни и уложил прямо в платье. Только длинные серьги снял, чтобы ночью не мешали. Дядя Вова в коридоре сидел на пуфике и мечтательно пялился на Юру. Юрия? Дядю Юру? Дима не определился. — Вы останетесь? Если разложить диван на кухне, то оба поместитесь. — Нет, спасибо, — отказался Юра. — Дома лучше. Правда? Дядя Вова издал одобряющий звук. Что они пили? Дима даже представления не имел, сколько надо употребить, чтобы лишить разума такого крепкого и взрослого мужчину. — Мы пойдём. Передавай маме мою благодарность за встречу. Так давно не был в Украине, столько воспоминаний… — Хорошо. Как только дверь за мужчинами закрылась, Дима выдохнул. День выдался тяжёлым, но хорошим — пустая квартира, распитая бутылка Blazer и завораживающий взгляд Толя в его руках. Что ещё необходимо для счастья? Гася свет в коридоре, Дима заметил чужой телефон на пуфике. Видимо, дядя Вова обронил, пока строил глазки Юре. С момента их ухода прошло всего несколько минут, поэтому Дима счёл разумным попытаться вернуть забытое. Схватив телефон, он вышел в подъезд и спустился по лестничной клетке. У железной двери всё ещё слышались мужские голоса. — Мой дорогой, почему ты так быстро напиваешься? Даже Маша держалась лучше! — Будешь сравнивать меня с ней? — капризно спросил дядя Вова. — Сразу скажу, что она истеричка. — Зато борщ вкусный готовит, — парировал Юра, удерживая чужое лицо в ладонях. Со стороны это выглядело интимно, как жест только для них двоих. — И сын у неё заботливый. Хорошего парня вырастила. Пусть и одна. — Да, — с готовностью кивнул дядя Вова, всё так же оставаясь в чужих руках. — Но избалованного и гордого. Дима нахмурился, решая прервать этот интеллектуальный диалог. О своих недостатках он предпочитал не слушать. Кто они такие, чтобы его судить? — Вы забы… Телефон чуть не выпал из его рук, когда Юра с улыбкой притянул дядю Вову к себе и поцеловал! Не дружески, не платонически, а как во всех взрослых фильмах — глубоко и с языком. Прикрыв глаза от удовольствия, он потянул дядю Вову на себя, увлекая в темноту подъезда. Фонарь над железной дверью светил тускло и нехотя, словно через силу. Громкий хлопок отразился от стен — Дима упал, поскользнувшись, и на попе съехал на ступеньку вниз. Юра обернулся, но дядю Вову не отпустил. — Дим? — Вы это… Телефон забыли… Юра улыбнулся, протянув руку. Не ту, которая придерживала дядю Вову ниже поясницы, а свободную. — Держите. Отступая на пару шагов назад, Дима поймал себя на осознании того, что покраснел. К такому развитию событий его жизнь не готовила. Зато ответы на тысячи вопросов будто высветились в небе неоновой надписью: «Они геи!» — Вы…? — Дим, давай оставим это между нами, хорошо? — включился дядя Вова. — Мы с тобой не враги друг другу. Какие бы у тебя мысли на этот счёт не гуляли. Он кивнул в ответ, а потом развернулся и побежал. Ступени мелькали под ногами, дверь хлопнула. Прислонившись к ней спиной, Дима достал телефон и быстро написал: «ТОЛЯ!» «У МЕНЯ НОВОСТИ» «Слушай…»