чай и привкус старых ран.

Чайлд сгорел на солнце. Потеряв чувствительность к жаре Ли Юэ за долгий период проживания здесь, он ходил в алой рубахе с коротким рукавом и растегнутыми двумя верхними пуговицами. Так однажды, в особенно яркую солнечную погоду, он бегал по горам с утра до вечера, практически не заходя в тень и не зная усталости. И сгорел до нездоровой красноты. Парень обнаружил это на обратном пути в город. Он просто ощутил, что не может сгибать руки, а потом увидел, что вся его белая после родины кожа красная, как у вареного рака. Чайлд остановился на подходе к городу в тени больших ворот и осмотрел себя. От солнца пострадали все открытые участки кожи. Он не чувствовал ничего, кроме тихого жжения, шрамы на руках ярко выделялись молочными пятнами. – вот чёрт... Буркнул и попробовал сделать пару движений, но все они отзывались жгучей болью, будто его кожу натягивали на раскалённый барабан. Чайлд грустно усмехнулся, почувствовав себя наивно и глупо. Он поторопился домой, стараясь идти под покровом вечерних длинных теней. Если уж он не ощутил солнечного ожога, то может ещё и в удар тут грохнется от перегрева, и тогда точно прослывет самым немощным предвестником. От возможных насмешек "товарищей" над тем, что он попросту сгорел на солнце, внутри скрутился ком горькой желчи. Каждый раз приезжая в Ли Юэ он будто терял осторожность и сосредоточенность. Синьора, пока не померла, ворчала, что теплый регион размягчает его слабую пустую душу. Тарталья мстительно улыбнулся. Неосторожная в словах и действиях женщина должна была в какой-то момент нарваться и нарвалась, жалко, что не на меч Тартальи, но смерть от рук Электро Архонта тоже неплохая кара. Поднявшись по гулкой лестнице из красного дерева, Чайлд тихонько проник за резную дверь в их маленькую квартиру. Руку обожгло прикосновением железа входной ручки, но он об этом не думал. Главное, что здесь он скрыт от острых глаз подчинённых, которые могли увидеть его в таком мальчишески наивно глупом виде. Здесь он в безопасности. Единственное, чему его не научила ни служба, ни жизнь в Бездне, это спасаться от солнечных ожогов. Поэтому он тихонько прокрался к тому, кто точно знает, что ему делать. К тому, от кого не стыдно получить почти родительский укор в неосторожности. Чжун Ли сидел за столом в кабинете с какой-то шкатулкой из нефрита и темного дерева. Он что-то перебирал в ней, засучив рукава кремовой рубашки до локтя. Пальто на нем не было, но рабочие брюки ещё остались, значит, недавно вернулся. Он никогда не ужинал дома в рабочей одежде. Тарталья засмотрелся, рассматривая из-за дверного косяка лицо любимого. В окно, прямо напротив мужчины, падал яркий закатный свет. Он наполнял внимательные янтарные глаза раскаленным золотом, переливался на волосах драгоценным шёлком и отражался на гладких пальцах, будто выточенных из кор-ляписа. Нежное сочетание человечности и божественности сидит и перебирает свои украшения в шкатулке в закатном свете. Хоть садись с мольбертом и рисуй. Жалко, что Тарталья не умеет рисовать, только выводить узоры пальцами на чуть загорелой теплой коже, обводя плавный переход к темному камню, а потом - янтарные узоры, пульсирующие, будто вены самой земли Тейвата. Чжун Ли поднял голову. На лице его сразу же изобразилась смесь, беспокойства, осуждения и даже умиления. – Аякс... Чайлд смутился, как нашкодивший мальчишка, надравший яблок из чужого сада и получивший от хозяина по хребтине крапивой. Он знал, что выглядит глупо, но это тепло в голосе, в глазах, в самом образе мужчины позволяло ему забыть, о том, что его могут посчитать слабаком, неудачником, идиотом и далее по списку. Это Чжун Ли, и Чжун Ли сейчас подойдёт, аккуратно осмотрит его, хмурясь так, что захочется поцеловать между двух каштановых бровей. От поцелуя он смотрит Аякса сначала недоуменно, потом скептически. – ты решил мне принести себя в качестве запечённого нарвала? Ты же знаешь, я не люблю морепродукты. – эй! – обожжённая кожа лица неприятно натянулась. Больше Чайлд не дёргался, пока гладкие теплые янтарные ладони, будто отшлифованные за многие века волнами, невесомо проводили по его щекам, скулам, груди и рукам. Хотелось по-лисьи тяпнуть бывшего архонта за палец. Вздохнув, Чжун Ли указал ему рукой на то же место, где до этого перебирал украшения. Тарталья послушно преземлился на мягкий стул и тут же со скуки запустил взгляд голубых глаз внутрь шкатулки. Внутри нефрита скрывались потрясающие изделия для волос. Тонкие искусные палочки, изящные нити, ленты и заколки. Их было немного, но каждое выглядело как произведение искусства, олицетворяющее разные эпохи существования Ли Юэ. Восхищённый Тарталья заметил среди всех украшений ленту, обшитую на манер родины, и смутился. Ее сделала Тоня когда узнала от брата, что у Чжун Ли длинные волосы, и попросила передать в качестве подарка. Ореховый атлас, обшитый на концах песочным бисером. И теперь это скромное девичье рукоделие лежало рядом с утонченными украшениями, каждое из которых стоило, наверное, целое состояние только из-за времени, в которое было создано, не считая автора, материала, и тонкости работы. Парень проследил взглядом, как любимый аккуратно вытянул из коробочки коричневую яшмовую палочку в форме веточки. С одной стороны она была украшена листьями жёлтого халцедона, а с другой – изящным срезом, будто когда-то украшение и правда было частью огромного дерева. Чжун Ли распустил волосы, а затем элегантно закрутил их в пучок. Чайлд засмотрелся и его даже не оттолкнул до сих пор не ушедший никогда укор, с которым на него посмотрел мужчина, потому что он видел, как в янтаре плясали искры улыбки. Когда Чжун Ли отвернулся к большому стеллажу, он сказал через плечо. – ты мог прийти с чем угодно, от глубоких ран до отравления, но ты...сгорел на полуденном солнце Ли Юэ. Аякс услышал по голосу, что сяншен улыбается. – я заметил только на подходе к городу. – а ты не замечал, что когда солнце в зените - на улицах намного меньше людей? Мужчина вернулся к Тарталье с маленькой деревянной баночкой. От нее пахло укропом, чем-то кислым и сладким. Чайлд прикинул, что могло быть и хуже. – полуденное солнце Ли Юэ, – продолжил Чжун Ли, снимая крышку. Запах усилился. – Слишком яркое для человека. Его переносят только моряки... – потому что загорелые как черти, – продолжил за него Чайлд, все ещё желая укусить янтарные пальцы. – Аякс, такова их работа, ежедневно находится под палящими лучами. Ты бы мог и переждать и спал бы сегодня спокойно без мучений от ожогов, – холодная салатовая мазь аккуратно легла на щеки, лоб и нос. Чжун Ли наносил ее нежно, будто скульптор, поправляющий водой глиняную статую, на которой образовались мелкие трещинки. – до этого я всегда оказывался в обед в тени, – Тарталья подумал, что его неудобно лечить, пока он разговаривает и замолчал. – а сегодня? – мужчина перешёл на грудь и ключицы, свободной рукой расстегнув рубашку на одну пуговицу ниже. – я гулял, – невинное выражение лица. Чжун Ли хмыкнул, не поверил. Чайлд решил перевести тему. – откуда заколка? – он поймал взглядом хлацедоновые листья. Как живые. Выйти на улицу – затрепещут и улетят, оставив голую веточку. – кусок хвоста старого друга, – увидев круглые от удивления глаза-плошки он коротко засмеялся, блеснув рядом клыков, спрятавшимся за передними человеческими зубами. – Не переживай, он сам отдал. Тарталья скептически посмотрел на украшение. – я надеюсь это не весь его хвост, и он не остался жить с обрубком. – о, волнение тут не к чему. Создать это украшение Аждахе ничего не стоило. Он явно больше всех твоих предположений. – насколько? – Чайлд навострил уши. Жизнь сяншена интересовала его постоянно, но он не знал, как спрашивать про нечто настолько древнее и сокровенное, что сохранилось только в памяти любимого, поэтому он тактично молчал, впитывая каждую песчинку рассказа не о руинах древних цивилизаций и происхождения техники обработки шелковицы, а о былом. – на много. Он больше в несколько раз моего дракона. Аякс задумался о том, с какими же существами дружил раньше его Чжун Ли. Тем временем с него начали стаскивать рубашку, расстегнув ее до конца. Он зашипел и дернулся. Предплечья обожгло подшитым краем рукава, который сейчас казался не шелковым, а чем-то вроде мешковины или даже гравия. – может ее порвать? – тоскливо предложил Чайлд, но Чжун Ли целенаправленно вынул его из одежды и обработал мазью руки. – я пахну как салат. Сяншен улыбнулся. – посиди пока что, дай мази подействовать. Он не усидел. Через пару минут ускользнул на кухню смотреть, чем таким интересным шуршит и гремит сяншен. Конечно же это был чай.