На ромашковом поле, в сердце моём...

А вот Арсению тоже венок сплести охота! Девчонки такие роскошные цветы насобирали, спокойно говорили, мол, и тебе, друг наш, места покажем, где сочнее цвета ты не найдёшь. Его папенька, конечно, покачал головой на желание веночки плести, но маменька отговорила возмущаться. И тем интереснее стало учиться хитро переплетать стебельки, будто косы. Старшей сестрице Арсений тоже любит их заплетать, больно долго учился, но смог-таки. Теперь она к матушке за помощью не ходит, только к братцу захаживает. И вот уже второй венок, расписанный колокольчиками, алыми маками и жизнерадостными ромашками, в руках у Арсения. Первый вышел кривоватым, потому его он оставляет себе, так будет напоминание, что сумел, сладил со сложным делом и теперь… ну не будет же Арсений по воде пускать красивый венок да на суженого гадать? А почему бы и нет? Будет. Вот же смешно выйдет, коли кому из друзей в руки попадётся! Арсений уж точно знает, что близко к сердцу не примет ни один из его братьев-друзей такую вещицу, разве что посмеются, мол, одному дрова колоть грустно стало, а? Всё просто у них в селе, да коли придётся кто по душе, то такие гадания промеж сердец влюблённых не встанут. Посему это больше веселья ради да подтверждения для тех, кто уже обо всём договорился. Вон, Илья, сын дядьки Макара, давно на Ленку глаза свои положил. Хихикает себе Арсений, прикидывая, что не только глаза… да на воду спускает своё лучшее творение. Ленка, к слову пришлось, свой одуванчиковый венок украсила лентой жёлтой, чтобы Илья точно узрел, признал и поднял. Тогда гулянья точно не избежать, свадьба на всю деревню станется. Арсений смотрит за венком своим, плывущим мирно по воде сияющей, да вздыхает. Ждёт уже, слова подбирает, что будет говорить тому, кто подхватит пальцами сплетённые цветы, да как увидит того, а не ту… немного колет в грудине Арсению, да ничего уже не сделаешь. И может зря всё он это затеял? Надежда-то закралась, справилась в горнице души, теперь не выметешь так просто. Арсений давно смекнул, что не только девицы красные ему по нраву. А коли совсем честно, то к девицам он совсем как к сестрицам. А вот глянешь так на какого-нибудь молодца, так в жар бросает. Не на всякого, конечно, но при обходе посевных Арсений когда-нибудь наберётся смелости и после работ обязательно потискается с кем-нибудь, на кого глаза уронит. Пускай осудят, зато, наконец, тело так пылать перестанет. *** — Ох, не перепутать бы, — суетится Илья, ждёт венков выводок, рубаху на себе треплет, — Ленка, золотко моё, головушку снимет мне, коли я перепутаю. — Было б из-за чего так тревожиться, брат, — Антон этой суеты не понимает, лежит себе на траве, колосок губами держит да пожёвывает, — а не признаешь коли, откажешься от неё что ли? — Ты помалкивавай тут! — Грозится тот, но неубедительно, руки не знает, куда деть. — Ни за что на свете! Ты ещё поди, поищи такую как она. Мастерица на все руки, готовит так, словно её одарили боги наши все разом… — Ясно всё с тобой, — отмахивается Антон, глядя на воду теперь, — совсем влюбился, души в ней не чаешь. И хорошо, что так. Хоть она тобой руководить станет, просыпать не будешь. — Ну тебя, — машет рукой на него Илья, тут же замечая, как цветочки плывут, — вон они, вон! Так, смотрю во все глаза. Антону, по правде, неинтересно совсем. Нет, венки плетутся всегда красивые, но не случилось ещё с Антоном того, о чём братцы рассказывают. Когда будто под студёной водой оказываешься и с тем всё жарче в душе становится. А самое главное в этом то, что даже сама богиня Лада спустись к нему, поведав, что её это венок, сама бы разочаровалась в том, что видит. Себя красавцем Антон не считает, ему хоть и не говорят обычно, да с жалостью подглядывают. И вроде научен он всё это в шутку переводить, да укрепилось в нём понимание, что не для любования он создан, а для веселья да потешности. Потому и не надеется он, что привлечёт его что-то из цветных плетений… как вдруг, среди пёстрых и броских венков, замечает Антон нежный, мягкий да переливистый цветной плетене́ц. Он поднимается на ноги, и коль проплывает дальше венок, Антон за ним следом шагает. И насмотреться не может! Сплетение не режет глаза, оно лёгкое и простое, словно впервые пальцы плели такие узоры, притом стебель к стеблю, не торчит ничего со всех сторон. Будто знает эта душа, чего ищет, словно надежда не светит ярко. Антон диву даётся, но шаг ещё один делает, чтобы продолжать смотреть. Ему от сочетания этих цветов радостно, трепетно и светло. В мыслях слова рождаются, похожи на «наконец-то, я тебя дождался». Он прикладывает ладонь к груди и чувствует, как там сердце бьётся. А красота всё больше течением несётся, река вот здесь переходит в водопад, хоть невысокий, но коль плетене́ц с него упадёт — погибнет. И кидается Антон к нему, перехватывает осторожно, видя, что другие полетели вниз с высоты, разбиваясь о воду да камни. Антон же свой спасённый венок в руках сжимать боится, таким он кажется хрупким и дорогим сердцу, что отпускать не хочется. Антон вдыхает сплетение ароматов, прикрывает глаза. И видится ему светлая кожа лепесточков ромашек, губы алые как маки, такие сочные, что прильнуть к ним хочется и глаза… васильковой нежности. — Нашёл! — Кричит Илья, крепко ухватившись за венок с жёлтой ленточкой. — Ну точно её! Для меня, дурака, повязала бант, чтобы не попутал. Ну всё, теперь… Антоха? Ты чего это? Антон успел уже и выругаться, и вздрогнуть и за спину венок свой драгоценный спрятать. Илья заглядывает тому через плечо. — Да ладно! Антоха, мои поздравления! — Не шуми ты так, чего разорался? Антону не по себе от радости друга, почему-то хочется в укромное место спрятать этот венок, приложить к сердцу и никому не показывать. А радость Ильи будто портит всё, никто не должен знать… — Что ж я, за друга своего порадоваться не могу? Вот повезёт кому-то! Ты же, ну… — Хоро́ш, доподдерживаешься щас — у Ленки тебя уведу, — отшучивается Антон и тут же на поиски кидается. Что ему вдогонку Илья крикнул, тот не услыхал. Антону в грудине жжёт от желания найти ту, что так нежно проявила себя. Антон тут же останавливается, глядя на цветы в руках. Ведь он сам не так давно надумывал, что не сможет внимание на себя обратить, но взяв в руки этот венок… уверенность появилась, что примут, поймут, что хоть чем-то зацепит, ровно как его самого этим чудесным творением. И хоть в груди тесно от тепла, от предвкушения встречи, Антон надеется, что не опозорится сразу же. Он идёт по дороге прямо к домам колоченым, надеется, что встретится ему… но толком никого не видать, все разошлись отдыхать, поди. Но Антон не сдаётся, оглядывается пристально, как замечает идущего по дорожке от реки молодца с… таким же венком в руке. Только тот кривоват, перекошен немного, но всё также красив. Как и… Антон застывает как в землю вросший. Он оглядывает с ног до головы молодца, признавая в нём местного, но… чувствует себя растерянно. Глаза у того васильковые, кожа светлая, губы… не алые, больше розовые, нежные, но от того не менее захватывающие. Погодите… неужто? Антон вздрагивает весь, он не понимает, что не так с ним, с его сердцем и телом… похоже что… как так вышло-то? Два одинаковых венка к разным молодцам попались? Что за шутка такая? Антон подходит к нему, сам не знает, что скажет, но, наверное, правду. — Вот же искусница нам попалась, правда? — Антон поднимает перед собой венок, показывая собрату по добыче, — как теперь нам её делить, м? Однако неуютно становится от взгляда в ответ. Антон себя мало того, что глупцом чувствует, да ещё и предателем к тому же. Это же надо, из-за просто плетенца! Ну нет, он такой красивый, мягкий, смотрит ещё ласково, улыбается… ой-ёй, Антон, а про венок ли ты думаешь? К счастью, на вопрос улыбкой отвечают. — Мне… и не надо, я, это, случайно, — оправдывается будто молодец, неловко пряча за спину чуть кривоватое, но такое же красивое, — я… и не думал, просто он такой кривой, жаль было его по воде пускать… Антон сердце своё умоляет перестать так биться. — Ты просто из жалости венок забрал? — Вот тут так больно в грудине. Коли это венок от судьбы Антона, то тогда… всё сходится! — Ну а как его такого на люди выпустишь? — И винится ещё. — Ну уж нет, каков уродился, такого и оставь на воде, — заступается Антон, протягивая руку, — если тебе было не надо, оставил бы. Я ведь… вот. А раз один ко мне попал, то второй, выходит, тоже для меня. Молодец молча отдаёт кривой венок в руки Антона и отступает в сторону. Антон теперь вдвойне умилён, потому что ему нежно. Вот ведь… выходит, сначала вот этот кривыш к нему в руки должен был попасться, если бы не… — Звать тебя как? А то благодарить тебя буду за спасение моего венка, по имени как-то приятнее будет. — Арсений я, — тихо отзывается тот, — а тебя… — Антон, — и протягивает руку, которой не держит два венка, для пожатия, — благодарен тебе, братка, что ты уберёг от других этого малого. Пойду я искать творительницу их. И, улыбаясь радостно, прижимая к себе два венка, уходит Антон выискивать, оставляя Арсения так и стоять на месте. *** Не хватило ему духу признаться Антону, что его это венки! Арсений себя корит, винит, да спать толком не может. Ведь понравился ему Антон сразу. Такой он высокий, тонкий, но руки сильные, то ещё испытание было смотреть, с каким пылом тот защищал кривыша. То есть, коль отпусти Арсений и первую попытку, Антон разглядел бы и также страстно его защищал? Удивительно и… приятно. Особливо, когда тот смотрел на него, на венок, потом снова на него. Будто искал, будто знал даже, что всё это его рук дело и не надо искать девицу какую. С Антоном они сталкиваются ещё дважды, и все встречи теплом и пониманием полны. Арсений глядит на то, как Антон старательно вглядывается в каждое лицо встречной девиц, но не более ничего не делает. Иногда, Арсений и на себе взгляд ловит, он только искать пытается чей, как Антон отворачивается да делами своим занимается. И хочется тому сказать, да мается снова, зная, что не поверит. Но порой так отчаянно выглядит Антон после долгих поисков, что сильнее в груди загорается желание… всякое. *** В канун обхода посевных ворочается в постели Антон, мается. Ему милы венки, оба. Сейчас подсушенные висят у него в комнате. Один — сама красота и нежность, ровный, упругий, ладный, от сухих лепестков до сих пор сладко пахнет. А второй — вылитый Антон. Вроде тоже ничего, но неуверенный иногда, больше забавный, чем красивый, но как же ему подходит быть рядом с его ровнёхоньким собратом. Антон поворачивается набок. С одной стороны — уж очень хочется поглядеть да познакомиться с той, что постаралась на славу. А с другой — то, что Арсений не принял венок, а спас его от насмешливых взглядов других, это… странно. Арсений сам… ну, красивый же. Сложно спорить, когда перед тобой тот заготовки делал без рубахи. Тут уж Антон покраснел как рак варёный, да взгляд прятал. И что же выходит, Арсению не угодил столь прекрасный венок? Он окончательно запутался. Сколь бы себе не представлял Антон девицу с глазами как озёра, со светлой кожей, да с алыми губами… вновь и вновь пред глазами только лицо Арсения, растерянного, но такого… ну. Антон переворачивается на другой бок и закрывает глаза ладонью. Нужно уснуть и не думать о том, что его вдруг потянуло на своих. Но про других молодцев и думать не получается. Пред глазами только обладатель васильковых глаз и светлой… Засыпает он под утро, злясь на себя за то, что так и не смог себе придумать никого милее Арсения. Тем беспокойнее оказаться в полдень на засеве, потому что оголяться приходится всем. Традиция такая, всё во имя плодородия. Антон только и видит, как Илья глаз с Ленки не сводит, та ему в ответ тоже глазки строит и ресницы опускает. Антон бы, наверное, не стеснялся бы так, коли не знал, что Арсений в сажень от него, в таком же… виде. Мимо проходит Ирина, фигурой стройна, лицом свежа, улыбкой светла. Почему бы и не полюбоваться? Но на Антона так не глядит, проходит дальше, улыбается теперь извиняясь будто. Антон вздыхает, знает же, что всегда таким был для всех. Но стоит только Ире около соседнего поля пройти, как Антон весь настораживается. Он идёт за ней, аккуратно, след в след, чтобы не упустить мгновение… и да, она правда пошла бродить туда-сюда, прямо перед носом Арсения. Его самого Антон не видит, стог свежего сена пока скрывает всё, кроме головы. Ирина… выглядит и правда открыто, плавно двигается, наклоняется низко, показывая себя и, кажется, Арсений поглядывает с интересом на неё. Антона на части рвёт, душа не на месте и в груди бьётся отчаянно сердце. Он выходит к ним, быстро прикидывающий мысленно, что делать-то? А то заявиться-то решительности хватило, а вот начать действовать… тут ему на плечо укладывается ладонь. Тёплая, приятная, сильная. — Думал, ты ко мне не придёшь, — шёпот Арсения у самого уха, Антон весь красный становится, снова, — уж испугался, что придётся кого другого искать себе. Однако Антон вспыхивает опасно, эти слова его задевают. Едва он поворачивается к нему, чтобы высказать своё недовольство, как понимает, что Арсений это не со зла, он просто Иру отпугивает. Хорошо, будет так, как он захочет. Антон совсем не прочь его спасти, тем более, перехватив пальцы и глядя в васильковые глаза. — Вот ещё, никому тебя не отдам, — и с губ срывается это искренне. Антон думает, что спугнёт сейчас, но проходясь взглядом по телу вниз, цепляясь за вид приподнявшегося естества и румянец на щеках… боги! Неужто всё не шутки ради? Неужели Арсению, красивому и ладному, мягкому и сильному, такому манящему… Антон понравился? Он проводит пальцами по предплечью, ведёт выше, млея от ощущения шёлковости кожи, а ещё ловит запах и… сходит с ума окончательно. Арсений ромашками пахнет! Чисто луговой запах вперемешку с травами какими-то, но душевно. — Не отдавай, — отзывается Арсений, тянется обхватить руками за шею, отчего Антон весь в трепете тонет. Так предлагает, вот так просто? Антон обнимает за талию, ведёт ладонями по коже, прижимается губами к плечу… это что-то сокровенное, только между ними, поэтому Антон шагает на Арсения, прижимая их к высокому стогу, в глаза глядит. А Арсений времени не теряет и тут же целоваться кидается, прижимаясь в ответ, пальцами впиваясь в кудрявящиеся волосы на затылке. Антон от столь яркого ощущения коротко стонет в поцелуй, вжимает в себя полностью голое тело, притирается своим желанием к чужому, намеревается познать, каково это с молодцом миловаться. — Ты… — Задыхаться от поцелуя Антону нравится. — Я… не умею с… — Было бы что уметь, — усмехается Арсений, пряча вдруг лицо в шее Антона, — делай, что хочешь. Антон многое вдруг желает. И уложить Арсения на свежескошенную траву, и выцеловать каждый закуточек на теле, и погладить, чтобы найти, где Арсений чуть застонет, где вскрикнет, а где рвано вдохнёт, а где — тут особливо быстро сердце забилось — вопьётся пальцами в кожу и будет просить ещё. — А ты чего хочешь? — тут уж самое время подумать, когда целуешь милого сердцу человека в плечи, находя их ну очень замечательными. Его лицо обхватывают ладони, Арсений притягивает к себе для поцелуя в губы, углубляется с таким рвением, что чуть, и откусит что в своём неистовстве. — Хочу громко стонать, чтобы все нам завидовали, — шепчет быстро Арсений, прижимаясь своим лбом к Антоновому, — мне всё смелости не хватало раньше. А тут ты такой… Антон не верит, глушит поцелуем эти речи, прижимается крепче, мнёт приятное тело, крепкое, гладкое и упругое, такое, каким видел в мечтах об Арсении. Антон всё стремится ближе быть, обхватывает естество, горячее как сердце, бьющееся прямо в ладони, гладит сверху вниз и снова возвращается, повторяет. Тем самым заставляя Арсения стонать, как тот и хотел. От поцелуев губы у него стали совсем алыми. Прямо как маки… Антон не может хлопнуть себя по лбу, потому что в одной руке горячее и нежное естество, а в другой сжатая кожа на спине. Но понимание приходит как солнце с рассветом, своевременно. — Наврал мне, да? — Шепчет в приоткрытые губы Антон, выдыхая жарко. — Почему не сказал, что сам венки сплёл? Арсений честно попытался ответить, но стоны не дают ему и слово вставить. Антон любуется тем, как тому хорошо и растерянно. И как самому хорошо, что совсем ново, от того, как Арсению хорошо. Он целует за ухом, скатывается губами на шею горячими касаниями, сам уже почти постанывает, смотрит на то, как всё чаще вдыхает Арсений, хватается за волосы и плечи. — Ты такой сладкий, как запах цветов в твоих венках, — стонет от ощущения руки на своём естестве, похоже, Арсений берётся за него, чтобы одновременно оросить каплями их страсти землю. — Антон, — тонко всхлипывает и выдыхает Арсений, утыкаясь после тому в плечо. Он догоняет, спустя мгновение, роняя на благодатную почву жемчужные капли их наслаждения. *** Арсений надевает кривоватый венок на кудрявую голову Антона и улыбается. Они сидят на ромашковом поле, в одних только полупрозрачных рубахах до самых пяток. Антон улыбается, светит как само солнце, тянется перехватить пальцы и поцеловать. Он любит это делать. — Ты правда так пахнешь, — говорит Антон, прижимая кисть к губам, — видел бы ты, как я любовался плывущим венком. — Надеюсь, что ты сейчас так смотришь на меня. — Умеешь же ты ворожить, цветок мой. Арсений ему во всём признался, и в том, что веселья ради затеял, но надеялся на чудо. И про то, что Антон ему в сердце запал так сильно, что деваться было некуда. И что испугался, что его такой вот весь прекрасный (любовался смущением Антона тоже) молодец ему откажет или обсмеёт. На что ему в ответ были поцелуи и уверения, что… — Таких как ты я никогда не встречал, и вряд ли когда-нибудь встречу. И Арсений верит.