Гений и хаос

— Не понимаю, как ты еще не разнес здесь все в клочья, — протянул Ван Хельсинг и осторожно обошел дымившиеся стеклянные осколки, бывшие еще совсем недавно колбой. Он сражался с древними чудищами, убивал оборотней и обращал в прах вампиров, но колбы Карла внушали ему куда больший, почти суеверный ужас. Ни одному существу в их мире, включая и самого Карла, не было достоверно известно, на что было способно их содержимое. — Здесь же невероятный бардак. — Я знаю каждую пылинку в этой комнате, — лениво отозвался Карл, в последний момент едва успевая подхватить горелку. Правда, при этом локтем он задел весы, и те, позвякивая, покатились по полу, пока не столкнулись с горой книг. — Нет, правда, этот подвал выглядит так, словно в ней стая упырей сражалась с чудовищем Франкенштейна, — что-то в дебрях стола полыхнуло ярко-зеленым огнем. Карл схватил пробирку и чем-то капнул прямо в пламя, которое немедленно стало пурпурным. Хельсинг на всякий случай отступил подальше в угол, а он, как известно, никогда не отступал. Но в лаборатории Карла привычные правила не соблюдались. — Я просто ставлю эксперимент, — огрызнулся тот, и Хельсинг ничего не ответил на этот выпад. Только здесь Карл мог беспрепятственно огрызаться на величайшего истребителя чудовищ. — И ты, кажется, изо всех сил пытаешься мне помешать. А разве не ты требовал от меня универсальное средство против восставших мертвецов? — Мне начинает казаться, что куда проще будет просто порубить их всех на кусочки, — Ван Хельсинг сделал еще один шаг назад, и что-то хрустнуло под его каблуком. — Что это? Что я раздавил? — из очередной горстки осколков уже поднималась тонкая струйка дыма, которую он, к несчастью, вдохнул. Через мгновение — или гораздо больше, но этого он знать не мог — он обнаружил себя сидящим в углу. Карл, сидевший на корточках рядом, усердно обмахивал его какой-то книгой. — Нельзя же так, — сочувственно сказал он. — Будь доза немного побольше, я бы завтра занимался организацией пышных похорон. Хельсинг не стал обижаться на одну мысль о том, что какой-то жалкий дымок может заставить его оказаться в могиле. В глубине души он даже почти готов был в это поверить. Кажется, любой предмет в мастерской Карла мог уничтожить любое живое существо, причем, к большому сожалению, даже Карл не мог контролировать этот процесс в полной мере. Даже больше — казалось удивительным, что Карл до сих пор оставался жив и здоров в эпицентре такого опасного места. — Так зачем ты пришел? — поинтересовался тот, когда Хельсинг снова мог стоять на ногах, всем своим видом показывая, что любое упоминание его мимолетной слабости может плохо закончиться — для упоминающего. — Вампиров развелось в последнее время, — буркнул он, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы ничего больше не опрокинуть. — Конечно, не потомки Дракулы, мелкие сошки, но все равно… никакого серебра на пули не хватает. А осиновым колом орудовать… вблизи, конечно, можно, но не против целой орды, — он осекся. Карл уже снимал с верхней полки какую-то коробку, едва дотягиваясь до нее кончиками пальцев. Несколько долгих секунд он балансировал на приставной лестнице, но в этот раз судьба смилостивилась к ним, и он спустился невредимым. — Вот, — он распахнул шкатулку, и Хельсинг подозрительно покосился: — Пули? — переспросил он. — И даже не серебряные? Это что, какая-то шутка? — Свинец, — коротко сообщил Карл. — Но не совсем обычный. Внутри каждой пули заключен малюсенький обломок осинового кола. Как оказалось, этого вполне достаточно. Так что если ты будешь достаточно точен и попадешь в сердце… а я уверен, что с этим проблем у тебя не будет… в общем, этих пуль можно отлить хоть миллиард. Хельсинг моргнул. — Ты гений, я признаю это, — наконец сказал он и потянулся за коробкой. Рукав его рубашки при этом окунулся во что-то иссиня-черное, булькающее в глубокой плошке. — И все-таки тебе стоит заняться порядком. Здесь полный хаос. И однажды все взлетит на воздух, это я тебе обещаю. — Я же гений, — хладнокровно отозвался Карл и, развернувшись на месте, сшиб головой подвешенный пучок каких-то трав, после чего громко и чихнул и не менее хладнокровно закончил: — А гении властвуют над хаосом.