Заложница времени

Горел дом на углу улицы. Пламя лизало стены, выплёвывая в ночное небо снопы искр. Где-то кричала женщина — надрывно, страшно, пока крик не оборвался мокрым хрипом. Виолетта шла по улице магловского городка, и каждый её шаг отдавался гулким эхом внутри, словно в пустоте. Рядом шагал Долохов. Дядя Антон. Так она должна была его называть. Так она его и называла: восемь месяцев притворства, восемь месяцев масок, восемь месяцев этого. Ближний круг был слишком близко к Лорду — его безумие выжигало в них всё человеческое. Когда-то блистательные аристократы, теперь лишь его отражения. Впрочем, чистокровные всегда вели свои интриги и убивали, когда им это было нужно. Но иногда Долохов действительно ощущался дядей, когда сумасшедший маньяк в нём засыпал, и появлялся кто-то всё ещё человечный. Краткие моменты, которые она всё равно ценила. И, в отличие от Беллатрикс, он не отпускал её от себя на рейдах. Никогда. Вот и сейчас с ленивой небрежностью он поджигал один дом за другим, пока его отряд зачищал на соседней улице. Полицейская машина с мигалками застыла поперёк дороги. Двое констеблей лежали рядом, глаза открыты, на лицах застыло непонимание. Они пытались остановить монстров в человеческих телах. Не вышло. Виолетта скользила равнодушным взглядом по этому аду. Она ничего не могла сделать. Совсем. Всё, что было в её силах — не опуститься до их животного уровня. В других рейдах ей иногда даже удавалось быстро создавать портключи для детей, чтобы их унесло из ада. Навострилась так, что на коленке за пару минут могла создать их или заготавливала заранее. Получалось иногда. Не всегда. Но Долохов не отпускал. Он слишком легко нашёл за её маской кровоточащее сердце. И теперь таскал с собой, как любимую игрушку. Наблюдал за ней. Наслаждался. «Воспитывал». Натаскивал на кровь. Женщина выбежала из-за угла. Молодая. Светлые волосы разметались по плечам. В руках ребёнок, завёрнутый в одеяло. Она бежала, спотыкаясь, прижимала свёрток к груди. Зелёная вспышка. Женщина рухнула, не добежав трёх шагов до переулка. Ребёнок выкатился из её рук, тонко, надрывно заплакал. Вторая вспышка. Тишина. Глаза Виолетты оставались сухими. Лицо — неподвижным. Внутри она кричала от ярости. Челюсть сжалась до боли. Здесь творилась грязь. Царила смерть и тьма — но не та тьма, что несёт покой. Нет. Больная. Искажённая. Та, что разъедает души. И эти твари в масках пили её, впитывали, как наркоманы дозу. Но и на её лице была маска. «Я такая же…» И поэтому её взгляд запоминал маски других. Движения. Голоса. Привычки. Она запоминала, чтобы однажды найти каждого. И разорвать. Мир дёрнулся. Мастерская. Стол. Тусклый свет зачарованных ламп. Простенькие и неприметные кулоны на цепочках. Длинные мужские пальцы завязывали узлы зелёной магии в каждом из них. Методично. Аккуратно. Смертельно. Виолетта стояла рядом, добавляя матрицу портключа поверх — тонкий слой маскировки для взрывного элемента внутри. Она чувствовала на себе взгляд. Заинтригованный. Одобрительный. Он был доволен, что она не боится испачкаться. Ему понравилась её идея. «Просто она монстр, убивающий других монстров». Резкая боль пронзила ногу. Судорога сжала икру раскалённым обручем. Виолетта распахнула глаза. Знакомый полог её кровати в гриффиндорской спальне. Тело трясло от жара, простыни промокли от пота. Она рефлекторно потянулась к палочке. — Хозяйке нельзя использовать магию, — негромко произнёс кто-то в темноте. Она растерянно уставилась на силуэт, сидящий в её ногах. Большие глаза мерцали в полумраке. — Хозяин велел Мигси позаботиться о хозяйке. Хозяин? Мигси? Имя было знакомым. Она покрутила его в голове, цепляясь за осколки реальности. Домовик на кухне. Домик в саду, построенный для него. Счастье на сморщенной мордочке. А его хозяин... Вечная насмешливость в голосе. Зелёные глаза, слишком внимательные, слишком всё замечающие. Чёрные волосы. Локи. Виолетта устало потёрла лицо ладонями. Память всё ещё соскальзывала. Путала времена, места, лица. Впрочем, она ещё никогда не выживала после остановки сердца. Возможно, это нормально для её состояния. «А ведь я так и не сказала ему спасибо». Мысль мелькнула и тут же была отброшена. Благодарить Локи — значит повесить на себя долг. Лучше… что-нибудь приготовить. Он поймёт. Его даже развлечёт, что она оценила свою жизнь столь дёшево. Её взгляд вернулся к домовому эльфу, терпеливо ждущему, когда она придёт в себя. — Спасибо за заботу, Мигси, — она заставила себя улыбнуться и с трудом села на кровати. Мышцы протестовали. Магические каналы горели тлеющим огнём. — Я просто хотела узнать, сколько времени. — Солнце ещё не встало! — заявил домовик с неожиданной строгостью. — Хозяйке нужно больше спать! Хозяйка болеет! Едва ли она сейчас уснёт. И видеть продолжение этих кошмаров не хотелось. — Всё в порядке. Я обязательно высплюсь. Но не сейчас. «На том свете. Когда он уже наконец меня нагонит?» Виолетта замерла. Качнула головой и продолжила разминать сведённую судорогой ногу, вдавливая пальцы в скованные мышцы. Больно. Но помогало. «Вот и откат маски. И апатия». Даже выругаться не тянуло. Лениво было. Выгорела из-за сильного психического напряжения. По-хорошему, в таком состоянии стоило забиться в какую-нибудь нору на пару дней, чтобы зализать раны в сознании и не показать всем свою слабость. Но даже на это сил не было. «К чёрту всё». Справлялась раньше. Справится и сейчас. И с последствиями тоже. С помощью Мигси Виолетта кое-как добралась до ванной. Горячая вода немного привела её в чувство: смыла липкий пот, согрела промёрзшие кости. Хотя нет, не промёрзшие. Её всё ещё лихорадило, жар накатывал волнами, сменяясь ознобом. Последствия боевых и маскирующих составов, которые она пила перед операцией, всё ещё гуляли по организму. В зеркале на неё смотрело нечто бледное с тенями под глазами и потрескавшимися губами. Виолетта равнодушно оценила отражение и потянулась за косметичкой, принесённой Мигси. В ней оказалась не только обычная косметика, но и театральная, с помощью которой она слегка изменила лицо для операции, добавив возраста и лёгкую схожесть с Беллатрикс. Здесь же нашлись запасные серые линзы. Вздохнув, Виолетта на этот раз принялась рисовать уже своё лицо. Тональный крем и немного румян, чтобы скрыть болезненность. Тушь для ресниц — пусть глаза кажутся живее. «Маска поверх маски». Мысль скользнула и утонула где-то в пустоте внутри. Броня надевалась почти привычно. Пальцы сами находили застёжки, затягивали ремни, проверяли крепления. Она возилась с ней всего третий день, а тело уже запомнило каждое движение. «Когда это стало естественным?» Виолетта застегнула последнюю пряжку и замерла, глядя на своё отражение. Чёрная кожа гебридского дракона. Белая рубашка. Аметисты, вплетённые в узор на корсете. Руны защиты, едва заметно мерцающие в утреннем полумраке. Она выглядела как боевой маг. Она была боевым магом. И от этого понимания должно было что-то шевельнуться внутри — гордость, страх, что угодно. Но там было пусто. Только тихий гул усталости, разлитый по венам вместо крови. Виолетта спустилась в гостиную, стараясь не замечать, как растекается слабость в ногах. Заняла их диван, сев у окна. «Их диван» — это звучало неправильно. Слишком... близко. Слишком привычно. Закрыла глаза. Откинулась на спинку. Вдох. Выдох. «Сосредоточься на дыхании, Летта. Просто дыши». Медитация давалась с трудом. Мысли не желали успокаиваться, кружили, как назойливые мухи над падалью. «Прямо сейчас у поместья Краучей я создаю хаос». Пальцы сжались на подлокотнике. Круги на воде, расходящиеся во все стороны. Она бросила камень — и теперь волны понесутся по всему магическому миру. Это не будет громко. Но изменения станут неизбежными. «Из хаоса каким-то образом рождается порядок». Откуда эта фраза? Неважно. Подходит. Но сама она теперь отходит в сторону. Пусть занимаются профессионалы. Разве что крестраж из Выручай-комнаты нужно будет как-то подкинуть Аврорату. Дать им направление поисков. Но это потом. Через неделю начнётся Турнир. И к нему она должна прийти в себя. Вдох. Выдох. Сосредоточься. Не получалось. В какой-то момент Виолетта почувствовала, как что-то мягкое осторожно коснулось её руки. Мигси. Невидимый домовик пристроился рядом. Его пальцы осторожно гладили её запястье, и от этого прикосновения жар в каналах начал медленно угасать. Магия эльфов. Неизвестная для магов, но по ощущениям как чистая энергия. Она должна была отстраниться. Сказать, что справится сама. Не показывать слабость. Но сил не было даже на это. Так они и сидели — Виолетта с закрытыми глазами и невидимый эльф, гладящий её руку и шепчущий о бедной хозяйке — пока за окном не начало сереть небо. Дверь едва слышно открылась и закрылась. Виолетта не пошевелилась. Она знала эти шаги. Мягкие, почти бесшумные, но не скрывающиеся. Он хотел, чтобы она его услышала. Шаги остановились рядом. И только тогда она открыла глаза. Локи стоял над ней с видом кота, разорившего птичье гнездо. Его глаза блестели тем особым блеском, который она уже научилась распознавать — блеском человека, провернувшего что-то интересное. — Браво-браво, — он негромко похлопал в ладоши. — Я поражён твоей самоотверженностью. Вставать на пробежку, когда еле ходишь. Какой героизм. Какая отвага. И какая глупость. — Уже пять тридцать? — Виолетта посмотрела в окно, где рассвет только занимался бледной полосой на горизонте. — Пока ещё и пяти нет, — Локи опустился в кресло напротив. Закинул ногу на ногу. Сплёл пальцы. И уставился на неё с выжидающей улыбкой. Ждал. Точно ждал, что она спросит, где он был. Виолетта не доставила ему этого удовольствия. Она фыркнула — почти настоящий звук, почти живая реакция: — Полагаю, ты где-то устроил хаос. Его глаза загорелись. — О, ты даже не представляешь, какой. Но тут же его лицо стало серьёзнее. Внимательнее. Локи смотрел на неё так, словно читал что-то, написанное между строк. — Ты когда-нибудь слышала о Конвергенции? Она нахмурилась, покрутила незнакомое слово в голове. — Нет. Впервые слышу. Но судя по названию какое-то слияние? Магическое? Локи побарабанил пальцами по колену. — И ты тоже. Не удивительно. Ты бы тогда действовала иначе. Его взгляд на мгновение стал далёким, словно он смотрел сквозь стены, сквозь время. — Вы изучаете на истории войны с гоблинами. Не добираетесь даже до событий вашего двадцатого века. А начинаете с тысячелетней давности, будто до этого мира не существовало. Вы не изучаете то, что действительно важно. Но теперь понятно, почему эта говорящая ветошь с претензией на всезнание отправила меня сюда. Говорящая ветошь? Отправила? Шляпа, что ли? — Мне не нравится твоё вступление, — медленно произнесла Виолетта. Локи не ответил. Его взгляд скользнул к лестнице, ведущей в спальни — туда, где послышались осторожные шаги. Через мгновение в гостиной появился Невилл. Он замер на последней ступеньке, переводя взгляд с Виолетты на Локи и обратно. На нём была мятая пижама и халат, волосы торчали в разные стороны, но глаза — глаза были решительными. — Доброе утро, — выдавил он. — Привет, Невилл, — Виолетта натянула улыбку. Губы слушались плохо, но она справилась. — Ты сегодня решил встать пораньше? Локи лишь приветственно поднял ладонь, не меняя позы. Но его взгляд стал цепким, изучающим. — Да, в смысле... Ну... — Невилл сглотнул. — Если вы не против, я... То есть. Могу? Виолетта похлопала по дивану рядом с собой: — Давай сюда. Что случилось? Парень неуверенно, запахнув халат, пересёк гостиную и сел на краешек, готовый вскочить в любой момент. Его пальцы нервно теребили рукав пижамы. — Ты как? — Невилл посмотрел на неё с беспокойством. — Тебе лучше? А то ты вчера выглядела нехорошо... Ну, в смысле, ты хорошо выглядела, но не хорошо... Он залился краской до корней волос и уткнулся лицом в ладони. — Мерлин. Я не это хотел сказать. Что-то тёплое шевельнулось в пустоте внутри. Совсем слабо, как угасающий уголёк. — Спасибо за волнение, Нев, — мягко сказала она. — Со мной всё в порядке. Жить буду. — Ну, это правильно, — серьёзно кивнул парень. — Это хорошо. Что будешь. — Чертовски верное замечание, — голос Локи резанул воздух. — Так что ты хотел, Лонгботтом? Вряд ли ты встал в такую рань, чтобы справиться о здоровье. Невилл вздрогнул. Но потом Виолетта увидела, как он собрался, как сжал кулаки на коленях, выпрямился. — Можно мне с вами? — выпалил он. — По утрам. Заниматься. Она удивлённо моргнула. Это было... впервые. За все петли Невилл никогда сам не просился. Он мог пойти за компанию или чтобы поддержать Гарри. Но сам? Нет, такого не было. Его приходилось иногда тащить, всегда поддерживать и подталкивать. А сейчас он пришёл сам, сидел перед ней, красный от смущения, но решительный. — Я понимаю, что я... ну, не подготовлен, — он съёжился под их взглядами. — И буду вам мешать... — Невилл Лонгботтом, — холодно и вкрадчиво произнёс Локи. Парень вздрогнул и вжал голову в плечи. — Ты забыл, что я тебе говорил? Невилл побледнел. Потом покраснел. Затем — медленно, словно вспоминая что-то важное — выпрямил спину. Поднял голову. Расправил плечи. Получилось неуклюже, но получилось. — А теперь, — Локи чуть наклонился вперёд, — скажи чётко и ясно. Что. Ты. Хочешь. — Мне нужны тренировки, — голос Невилла окреп. — Физические. Я... — он повернулся к Виолетте, словно ища поддержки: — Я читал дневники дедушки. И, Ви, я забыл сказать — спасибо, что направила меня за палочкой. Он неуверенно улыбнулся. — Бабушка... Бабушка была так горда мной, представляешь? Она даже расплакалась! Оказывается, дедушка тоже был силён в Жизни. «Жизнь». Виолетта помнила изумление на лице парня, когда Локи впервые озвучил всем, что он способен управлять стихией Жизни. Как будто ему впервые сказали, что он стоит чего-то. — Но поэтому дедушка и ушёл рано, — Невилл опустил взгляд, и улыбка на его лице стала грустной. — Папа был очень слабым, когда родился. И дедушка... Он практически отдал ему свою жизнь. Поэтому папа стал крепким. А дедушка быстро угас. Виолетта потянулась и накрыла его руку своей. Его пальцы были холодными, чуть подрагивали, но он ответил на пожатие. — Раньше, когда я читал его дневники, я не понимал, — продолжил Невилл тихо. — Он там объяснял, как использовать жизнь, помогать растениям, людям. Я думал, это образно. Пытался всё это использовать. Но считал, что это красивые слова. А когда Локи рассказал про стихию Жизни... Невилл щёлкнул пальцами. — Просто щёлкнуло. Всё встало на свои места. И бабушка гордится, — он снова улыбнулся на этот раз светлее. — Первый раз за... за всё время. — А как магу жизни, — подвёл итог Локи, — тебе требуется увеличить собственные резервы. Жизненную силу. Выносливость. Что правильно. Он встал, прошёлся по гостиной и остановился у камина, глядя на Невилла сверху вниз. — Тебе жизненно — прости за каламбур — необходимо железное здоровье и крепкий организм. Пока ты слишком слаб для серьёзных практик. Даже то, что ты уже рефлекторно напитываешь защитные щиты — это уже опасно для твоего здоровья. — Да, — кивнул Невилл. — Я понимаю. Но это ощущается правильным. — Каждое утро, в пять тридцать, мы выходим из гостиной, — сказала Виолетта. — Правда? Можно? — Нужно, — отрезал Локи. — Пойдём, посмотрим, что у тебя есть из одежды для тренировок. Невилл вскочил, готовый бежать за ним. — Ви! — голос Лаванды прорезал утреннюю тишину. Виолетта обернулась. Со стороны девчачьих спален вылетели три фигуры в наспех трансфигурированных спортивных костюмах. Лаванда — впереди, с воинственно вздёрнутым подбородком. Парвати — чуть позади, но с не менее решительным видом. Келла — замыкающая и уже улыбающаяся предвкушающе. Следом за ними появилась Гермиона, зевающая, взъерошенная, явно не до конца проснувшаяся, но тоже в спортивной форме и тоже здесь. — Успели, — выдохнула Келла. Девочки выстроились между Виолеттой и Локи. Плечом к плечу. Как щит. Лаванда скрестила руки на груди и уставилась на Одинсона с вызовом, от которого любой нормальный человек попятился бы. — Мы не позволим тебе и дальше издеваться над нашей Сорокой! — Издеваться? — Локи приподнял бровь, и его губы изогнулись в улыбке. — Я? Над ней? — Не строй из себя невинность! — Лаванда ткнула в него пальцем. — Мы видели, в каком состоянии она вернулась вчера! — Перетренировки при истощении — это опасно, — Гермиона сбилась, но продолжила быстрее. — Там… повреждение каналов, вплоть до потери магии! Ты вообще понимаешь, что делаешь?! Если ты её тренер, то твоя прямая обязанность не допускать подобных ситуаций! — Девочки, — попыталась вмешаться Виолетта, — я сама виновата. Я должна была остановиться, но... — А ты вообще молчи! — Лаванда развернулась к ней, и в её глазах блеснули слёзы настоящие, злые. — С твоих слов ты всегда и во всём виновата! Никто не виноват — одна ты виновата! — Ты постоянно берёшь чужую вину на себя, — добавила Парвати. — Честно, Ви, мы устали смотреть. — Мы тебя уже знаем, — Келла улыбнулась мягко, но непреклонно. — Так что извини, подруга. Твоё мнение не учитывается. — И они правы, — Гермиона снова повернулась к Локи. — Даже если она сама решила продолжать — ты должен был её остановить. Это ответственность тренера. Локи молчал. Виолетта видела, как дрогнули его губы. Как в глазах мелькнуло что-то — удивление или уважение? — и тут же спряталось за привычной маской насмешки. А потом он рассмеялся. Не зло, не издевательски искренне. Запрокинул голову и рассмеялся так, словно ему рассказали лучшую шутку в его жизни. — Четыре валькирии, — выговорил он сквозь смех. — Готовые растерзать меня голыми руками за свою подругу. Восхитительно. Лаванда открыла рот явно для очередной отповеди. — Пять тридцать, — перебил её Локи, мгновенно становясь серьёзным. — Мы выходим из гостиной. Разминка, бег, базовые упражнения. Если вы так жаждете защищать свою драгоценную Сороку — защищайте. Но на моих условиях. — Мы согласны, — отрезала Лаванда. — Ты даже не спросила, какие условия. — Неважно. Мы согласны. Локи перевёл взгляд на Виолетту. В его глазах плясали черти. — Твои подруги. Твоя ответственность. Виолетта только устало потёрла переносицу. «Вы сами подписались на это». — Невилл, — Локи хлопнул в ладоши. — За мной. Разбудим остальных. Думаю, парни не захотят выглядеть слабее девушек. Они скрылись в направлении спален. И почти сразу оттуда донеслись громкие голоса, звук отдёргиваемых занавесок и возмущённое «Какого чёрта?!» голосом Рона. Виолетта невольно хмыкнула. Слишком много шума для простого «переодевайся и выходи». Локи явно старался разбудить всех. Устроил целое представление, судя по нарастающему гвалту. Парни сейчас услышат, что девчонки уже готовы. Что они собрались на пробежку. Что Невилл — Невилл! — тоже идёт. Ни один уважающий себя гриффиндорец не останется отлёживаться в постели после такого. И всё это слышали другие курсы, которые тоже не смогут уже завтра удержаться. Локи буквально их информировал, что начинает тренировки четвёртого курса. Через несколько минут у дивана стало тесно. Гарри, щурящийся без очков, — Рон сунул их ему в руки, сам ещё более сонный. Симус, удивительно бодрый и уже разминающий плечи. Дин, заразившийся его энергией. И Невилл, переодевшийся, собранный, непривычно прямо держащий спину. — Ты как? — Гарри подошёл к Виолетте, глядя на неё с беспокойством. — Вчера ты выглядела... — Ну сегодня точно живее, — буркнул Рон, зевая так, что едва не вывихнул челюсть. — Это хорошо. Наверное. Виолетта снова натянула улыбку. Щёки уже начинали болеть от этого упражнения. — Со мной всё в порядке. Просто перетренировалась. Локи окинул всех быстрым, оценивающим взглядом. Кивнул. — За мной, — и первым направился к выходу из гостиной. Весь четвёртый курс Гриффиндора потянулся следом. А подруги обступили Виолетту со всех сторон, как почётный эскорт. Или конвой. Это было... приятно. Наверное. Если бы внутри осталось что-то, способное чувствовать. Утренний воздух ударил в лицо холодом, влажностью и ароматами росы и осени. Кто-то из девочек охнул, кто-то из парней выругался сквозь зубы. Локи уже стоял на лужайке перед замком, скрестив руки на груди. Ждал. — Полукругом, — скомандовал он, когда все выбрались наружу. — Руки вверх, потянулись. И не халтурить — я вижу каждого. Виолетта отошла в сторону. Локи решил устроить им зарядку. Полезно. Хотя сами они обычно обходились простой разминкой. Но сегодня она не в том состоянии, чтобы бегать. Даже стоять было непросто, ноги подрагивали, и она незаметно опёрлась о каменный парапет. Подруги тут же напряглись, готовые сорваться к ней. — Я буду у озера, — сказала Виолетта, прежде чем они успели что-то сказать. — Помедитирую. Лаванда прищурилась. — Ты точно не собираешься... — Просто посижу, обещаю, — она подняла руки в примирительном жесте. Четыре пары глаз сверлили её с одинаковым недоверием. Парвати даже погрозила молча, но выразительно кулаком. — Наклон вперёд, — голос Локи заставил их вздрогнуть и вернуться к строю. — Колени не сгибать. Да, Уизли, это касается и тебя. Не делай вид, что твои ноги устроены иначе, чем у остальных. — Они устроены так, чтобы лежать в кровати, — простонал Рон, но послушно согнулся. Виолетта медленно побрела к озеру. Ива у воды встретила её шелестом ветвей. Старое и знакомое дерево — она любила сидеть здесь в прошлых циклах. Смотреть на воду. Думать. Или не думать. Просто быть. Виолетта опустилась на траву, привалилась спиной к стволу. Прикрыла глаза. Вдох. Выдох. Где-то вдалеке Локи командовал: «Бег на месте! Выше колени! Поттер, колени, а не щиколотки!» — и кто-то жалобно стонал в ответ. Симус хохотал. Гермиона пыталась объяснить правильную технику дыхания. Нормальные звуки. Живые. Виолетта попыталась сосредоточиться на дыхании, но веки наливались свинцом. Тело требовало настоящего отдыха, не урывки между кошмарами. Но как она могла уснуть, когда даже не могла создать вокруг себя защитный барьер? Мягкий, тёплый плед лёг ей на плечи. Мигси. Она даже не заметила, когда он появился. — Хозяйка должна отдыхать, — прошелестел эльф и решительно заявил: — Мигси будет рядом. Мигси присмотрит и защитит. Насколько же она жалка, если даже домовик это видел. «Полный провал масок». И ведь даже это не вызвало и крохи эмоций. Она всмотрелась в глаза Мигси и, изобразив улыбку, кивнула. — Хорошо, разбуди меня, когда они закончат с пробежкой. — Мигси разбудит. Виолетта закрыла глаза. У неё действительно не было сил сопротивляться. Последнее, что она услышала — удаляющиеся голоса однокурсников и команду Локи: — Первый круг! Темп держим ровный! Кто отстанет — второй круг пробежит дважды! А потом мягкая темнота накрыла её с головой.

***

За завтраком Большой зал гудел как растревоженный улей. Но за гриффиндорским столом царило непривычное молчание. Весь четвёртый курс сидел с одинаково измученными лицами. Виолетта наблюдала за ними, пряча улыбку за чашкой чая. Рон уткнулся носом в тарелку с яичницей и, кажется, задремал прямо над ней. Гарри механически жевал тост, глядя в пустоту. Гермиона — Гермиона! — даже не открыла книгу, что само по себе было знаком апокалипсиса. Симус потерял всю свою утреннюю бодрость где-то на втором круге вокруг озера и теперь страдал молча, но выразительно. Дин сочувственно похлопывал его по плечу, но и сам выглядел не лучше. Подруги держались чуть бодрее. Но только чуть. Лаванда мрачно ковыряла овсянку, Парвати массировала икры под столом, Келла просто положила голову на скрещённые руки и закрыла глаза. И только Невилл выглядел почти нормально. Уставшим, да. Но не разбитым. Словно что-то внутри него горело ровным огнём, не давая погаснуть. Локи сидел во главе их маленькой группы с видом кота, запустившего лапу в аквариум с золотыми рыбками. Его тарелка была полна, движения неспешны, а на губах играла улыбка, от которой хотелось одновременно спрятаться и запустить в него чем-нибудь тяжёлым. — Превосходное утро, — промурлыкал он, намазывая тост джемом. — Вы все такие бодрые. Такие энергичные. Прямо сердце радуется. Рон издал звук, который мог означать что угодно — от «убью» до «дайте поспать». — Ты садист, — выдавила Келла, не поднимая головы. — Тиран, — поддержала Лаванда. — Деспот, — добавил Дин. — Всё это я уже слышал от пташки, вы не оригинальны, — Локи откусил тост и прожевал с явным удовольствием. — И всё равно вы придёте завтра. Потому что теперь вы не сможете смотреть друг другу в глаза, если сдадитесь. Никто не возразил. Потому что он был прав, и все это знали. Виолетта перевела взгляд на другие столы. Там тоже заметили их измученную компанию, и их окружали шёпот, смешки, любопытные взгляды. Но были и другие взгляды. Заинтересованные. Первокурсники-гриффиндорцы сидели кучкой чуть поодаль и о чём-то горячо шептались, взмахивали руками и постоянно поглядывали в их сторону. На Локи — с обожанием. На измученных четверокурсников — с уважением и даже завистью. «Завтра бегающих будет больше», — поняла Виолетта. Локи не просто тренировал их. Он создавал традицию. — Кстати, — Одинсон обвёл всех взглядом, — раз уж вы такие говорливые и у вас остались силы, думаю, завтра увеличим дистанцию. Ещё полкруга. Для разнообразия. Дружный стон был ему ответом. — А потом добавим силовые упражнения. Отжимания. Приседания. Планка — о, вам понравится планка. — Это нечестно! — воскликнула Парвати. — Жизнь нечестна, мисс Патил. Привыкайте. Его взгляд скользнул к окнам, где за стеклом показались первые совы. Виолетта выпрямилась. Птицы влетали в зал потоком. Шелест крыльев, уханье, стук клювов о тарелки. Обычное утро, обычная почта. Сова с «Ежедневным пророком» опустилась прямо перед ней и настороженно посмотрела на неё. Несколько кнатов перекочевали в кошелёк на её лапе, и птица бросила газету и поспешно улетела. Виолетта развернула газету. И замерла. С первой полосы на неё смотрел Барти Крауч-старший. Постаревший за эту ночь лет на двадцать. Лицо серое, осунувшееся. Руки в магических наручниках. По бокам — двое авроров с каменными лицами. «ПАДЕНИЕ КРАУЧА: ШОКИРУЮЩАЯ ПРАВДА О ГЛАВЕ ДЕПАРТАМЕНТА» Гомон в зале взлетел на октаву выше. Виолетта почувствовала, как Локи склонился к ней, заглядывая в газету. — Любопытно, — выдохнул он ей на ухо, так тихо, чтобы никто не услышал. — Значит, они выбрали именно эту жертву. Она пробежала глазами по тексту. Журналисты упивались подробностями: Крауч-старший годами скрывал сына-Пожирателя. Обманул Азкабан. Держал преступника под Империусом в собственном доме. Позволил ему сбежать. О том, как именно всё раскрылось, писали скупо. «Нападение неизвестных». «Обнаружен в ходе операции Аврората». «Ведётся расследование». Ни слова о Гидре и Пожирателях. Ни слова о том, что «неизвестные» демонстративно использовали магию времени, руны Пустоты и Адское пламя Тьмы прямо перед носом у авроров. Это было ожидаемо. Признать существование Гидры и Пожирателей — признать, что Министерство бессильно. Признать, что кто-то владеет запретной магией и маховиками — посеять панику. Крауч-старший — идеальный козёл отпущения. Достаточно высокопоставленный, чтобы его падение выглядело значимым. Достаточно виноватый, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Она перелистнула страницу. Небольшая заметка внизу: «Аврорат объявляет о расширении штата. Министр Фадж обещает усилить меры безопасности после недавних инцидентов». Виолетта едва заметно выдохнула. «Сработало». Её взгляд встретился с взглядом Локи. Зелёные глаза блеснули пониманием. Одно короткое мгновение — и он отвернулся, снова становясь беззаботным мучителем студентов. — Что там? — Гарри вытянул шею, пытаясь заглянуть в газету. — Крауч? Кто такой Крауч? — Глава отдела международного сотрудничества. Его арестовали, — Виолетта передала газету по кругу. — Скрывал сына. Того самого, который был Пожирателем. Вокруг загудели голоса. Невилл сжал кулаки, а лицо его потемнело. Студенты передавали друг другу газеты, тыкали пальцами в фотографии, спорили. За слизеринским столом Драко Малфой что-то говорил Крэббу и Гойлу с непроницаемым лицом. За когтевранским — группа старшекурсников склонилась над статьёй. — Итак, — голос Локи прорезал гомон, — пора на уроки. Он поднялся из-за стола с видом человека, у которого впереди целый день развлечений. Виолетта встретила его взгляд и позволила себе тень улыбки. — Хорошая мысль. Они действительно успели. До начала уроков. Операция завершена. Камень брошен. Круги пошли. Теперь оставалось только наблюдать.

***

Локи искренне забавляло, как подруги пташки — а они оказались действительно подругами — упрямо оттирали его от Виолетты весь день. После завтрака, опомнившись после нагрузки, выстроились живым щитом. На травологии встали так, чтобы она оказалась в центре их маленькой крепости. На обеде — снова стена из трёх пар настороженных глаз. Юные валькирии. Он не шутил, когда называл их так. В этих девочках было что-то от воительниц его родины — та же яростная преданность, та же готовность драться за своих. Мидгард давно не рождал таких. Или рождал, но они терялись в серой массе, не находя, за что сражаться. Эти — нашли. Виолетта улыбалась им. Благодарила. Отшучивалась. И это было неправильно. Локи наблюдал за ней весь день — краем глаза, мимоходом, как умел только он. Пташка говорила нужные слова. Делала нужные жесты. Надевала нужные маски. Тонула в потоке времени на уроке рун, словно слышала вопрос столько раз, что ответ уже давно въелся в неё. Впервые он так отчётливо смог разглядеть то, о чём она рассказывала, потому что теперь знал, куда смотреть. Тень другой петли времени в её глазах, заученные до автоматизма действия и слова. А потом он задал ей вопрос. На миг в её глазах мелькнула растерянность — он выбил её из потока прошлого, — но затем пришло его узнавание, и она вновь стояла в девятом цикле. И отвечала ему. Только огня в ней не было. Той искры, что всегда тлела в ней — даже когда она злилась, даже когда боялась, даже когда ненавидела его — той искры, что делала её интересной... Пепел. Только пепел. Короткая смерть что-то в ней сломала. Механизм, который раньше работал безупречно, теперь заедал на каждом обороте. Или, вернее сказать, топливо кончилось. Она и так балансировала на грани  — восемь петель, жизней и смертей. Сколько можно гореть, прежде чем останется только зола? Это было... неудобно. Раздражающе неудобно. Мёртвые инструменты бесполезны. А он вложил в этот слишком много, чтобы позволить ему сломаться сейчас. «Только поэтому», — сказал он себе. Только поэтому. После уроков в гостиной валькирии наконец ослабили хватку, усадив пташку между собой, и увлеклись разговором. И в этот краткий миг Виолетта просто... исчезла. Локи даже не сразу заметил — она всё ещё сидела на диване с подругами, всё ещё была в зоне его внимания. А потом моргнул — и её не было. Это было воистину ловко! — Сбежала! — Лаванда хлопнула ладонью по подлокотнику. Парвати рассмеялась, качая головой: — Вот как она это делает? Я же её под руку держала! — Это наша Сорока, — развела руками Келла. И все трое подозрительно уставились на него. Локи сделал вид, что полностью поглощён книгой по истории магии — той самой, которую он взял в библиотеке, чтобы понять, насколько глубоко местные закопали своё прошлое. Оказалось — глубже, чем он думал. Занятия с Грюмом отменились. Старый аврор был нужнее в другом месте — там, где прямо сейчас разгребали последствия их маленького представления. Поэтому до ночи, когда должен был быть урок астрономии, осталось свободное время. Локи выждал ещё несколько минут, чтобы валькирии успокоились и занялись своими делами, и направился к выходу из гостиной. В их кабинете он спустился в чемодан. Мигси отчитался коротко, как и полагается хорошему слуге: — Хозяйка в мастерской. Мигси приносил ей чай. Хозяйка почти не пила. Разумеется. Локи миновал гостиную, ловя взглядом пледы на диване, пылающий камин, спустился на нижний уровень и толкнул дверь мастерской. Виолетта сидела за рабочим столом, склонившись над своей бронёй. Не над маховиками, не над песком времени — над бронёй. Руки двигались механически, вшивая что-то в подкладку. Рядом лежали волосы единорога, серебристые нити, несколько драгоценных камней. И золотое широкое кольцо. Локи задержал на нём взгляд. Тонкая работа. Руны выгравированы почти незаметно — нужно знать, куда смотреть. Комбинация защиты и рассеивания внимания. И что-то ещё, что он не мог определить с первого взгляда. Интересно. Его взгляд скользнул дальше — к плащу, который всё так же лежал в стороне, нетронутый уже больше месяца. Ткань была из шерсти какого-то животного. И сила иллюзии в нём действительно впечатляла. Искусная работа вплетённых рун тоже была на уровне и искрила готовностью атаковать. Но он продолжал валяться, ожидая ремонта. И помощи пташка даже не попросила. Гордость? Или просто не хватает сил даже на это? — Тебе ещё долго? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку. Виолетта подняла голову. На него поднялся рассеянный, тусклый взгляд, словно она смотрела сквозь него куда-то далеко. — Ещё минут тридцать, — она оценила работу на столе. — И мне понадобится твоя помощь в конце. И снова склонилась над бронёй, вернувшись к монотонному вшиванию рун. Локи несколько секунд смотрел на её согнутую спину. На руки, двигающиеся слишком ровно, слишком механически. На лицо, лишённое какого-либо выражения. Потом прошёл к своему столу. У него тоже была работа. Броня требовала привычных узлов и рун — тех, что он ставил на любую свою одежду с тех пор, как научился. Защита. Маскировка. Привязка к его телу, чтобы надевать одной волей. И новое — связь с образом школьника, чтобы случайно не призвать броню, находясь в своём истинном облике. Пальцы плели знакомые узоры, а разум был занят другим. Виолетта сказала «понадобится помощь». Не попросила. Не предложила обмен. Просто констатировала факт. Раньше она торговалась бы. Даже когда только пришла в себя. Язвила. Искала способ сохранить равновесие, не остаться в долгу. А сейчас ей было всё равно. «Это хуже, чем я думал». Минуты тянулись в молчании. Только шорох ткани и тихое потрескивание сейдра. — Локи. Он поднял голову. Виолетта уже отложила броню и смотрела на него. — Можно тебя на минуту? Локи медленно отложил свою работу, набросил защиту на стол и подошёл ближе. Перед ней лежало то самое золотое кольцо — теперь он видел его отчётливее. Тонкая гравировка по ободку из рун. Но больше интриговало то, что он не мог разобрать с первого взгляда. Сейчас он видел руны, связанные с неким порталом? К пространственному карману? Если так, то сорока станет угрозой всему блестящему. Тем не менее это была изящная работа. Для птичьей лапки. — Надень мне его, пожалуйста, — Виолетта протянула кольцо. — Давно хотела, но всё забывала. Да и самой неудобно фиксировать его, будучи птицей. И обернулась. Локи замер. Он видел её анимагическую форму и раньше, но мельком, издали. Не вблизи... Сорока сидела на столе, чуть склонив голову набок. Чёрно-белое оперение переливалось в свете ламп. Не просто чёрное и белое, нет. Синие и зелёные отблески на крыльях, будто разлитое масло на воде. Хвост — длинный и изящный — мерцал глубокой синевой. Даже белые перья на грудке имели оттенки: молочный, жемчужный, с едва заметным серебристым отливом. Сейдр дышал в каждом пере. «Кто вообще мог принять её за обычную сороку?» — подумал Локи. Слепцы. Птица попыталась раскрыть крылья — и тут же судорожно дёрнула ими, складывая обратно. Недовольно стрекотнула, глядя на него с укором. — Это лишь твои страхи, — сказал Локи, помогая ей расправить крылья своим сейдром так, чтобы она ничего не сломала на столе. — Я на тебя не влиял. Почти правда. На неё не влиял. Но птица в ней... Птице он внушил страх. Давно, ещё во время охоты за юркой пташкой в лесу, когда, даже не всматриваясь, заметил, что сорока слишком своевольна, слишком отделена от человеческого сознания. Виолетте нужно было научиться контролировать эту часть себя. Страх был инструментом. Только сорока, похоже, решила просто спрятаться. За все эти недели Виолетта ни разу не вспомнила, что может обращаться. Ни разу не попыталась работать с анимагической формой, лечить её, развивать. Словно эта часть её просто... перестала существовать. И вот сейчас — вспомнила. «Почему именно сейчас?» Локи покрутил кольцо в пальцах, увеличил его сейдром и осторожно надел на протянутую лапку. Сузил точно по размеру. И — почти машинально — вплёл туда свою метку. Тонкий узелок сейдра, почти незаметный. Дело было не только в безопасности ценного актива. Он привык всегда знать, где находится то, что принадлежит ему. Сорока возмущённо дёрнула лапой, явно почувствовав чужое вмешательство. Щёлкнула клювом. Локи проигнорировал её недовольство и подставил предплечье. — Давай, попробуй ещё раз сама раскрыть крылья. Птица неуверенно переступила на его руку. Острые когти осторожно царапнули ткань рубашки. Крылья дрогнули, начали раскрываться... И Локи почувствовал, как на неё накатывает паника. Сейдр в её птичьем теле хлынул волной страха, затапливая её сознание. Сердце забилось бешено, крылья задёргались, глаза заметались. — Виолетта, — он вплёл сейдр в её тело, пытаясь удержать, успокоить. — Виолетта. Этот страх не твой. Ты не боишься. Слышишь меня? Сорока билась на его руке, пытаясь вырваться. Перья топорщились, клюв раскрывался в беззвучном крике. Когти царапали кожу сквозь рукав. — Пташка. Это ты должна стоять над сорокой, а не она над тобой. Бесполезно. Птица захватывала сознание, топила человека в первобытном ужасе. Ещё немного — и она сорвётся, покалечится, разобьётся о стены... Локи усилил хватку сейдра. Сорока дёрнулась сильнее, и он понял, что делает только хуже. Удержание воспринималось как ловушка, как клетка, как смерть. — Ви, — он попробовал другое имя, то, которым звали её подруги. — Ви, ты слышишь? Никакой реакции. Только бешеный стук сердца и хлопанье крыльев. — Виолетта. Ви. Мимо. — Морроу. Ничего. — Виа. Паника. — Летта. Сорока замерла с распахнутыми крыльями. Мгновенно. Полностью. Словно кто-то нажал на паузу. Тёмные птичьи глаза уставились на него — и в них было что-то человеческое. Что-то, чего не было секунду назад. Крылья медленно сложились. «Летта, — мысленно повторил Локи. — Вот, где ты». — Попробуй ещё раз раскрыть крылья, — сказал он вслух. Сорока — нет, уже не просто сорока, уже пташка — неуверенно кивнула. Человеческий жест в птичьем теле. Крылья медленно раскрылись, дрожа, но уже не в панике. — Делай взмах. Попробуй взлететь. Я страхую, Летта. Птица вздрогнула. Сжалась, словно имя причиняло боль. Но потом — расправила крылья шире, оттолкнулась от его руки... Один взмах. Второй. Она оторвалась — на мгновение, на долю секунды — и тут же её тело прошила судорога. Его сейдр подхватил падающую птицу прежде, чем та ударилась о пол. И сорока смогла извернуться и плавно спланировать. Через секунду на каменных плитах уже сидела Виолетта в своём человеческом теле и растирала плечи, будто они болели. — Чёрт, — выдохнула она. — Всё ещё не могу. — Тебе нужно разобраться с разделением в себе, Летта. Она подняла на него взгляд. И в этом взгляде было... что-то. Не пепел. Искра раздражения. Маленькая, едва заметная — но живая. Словно угли, которые считали погасшими, вдруг вспыхнули от случайного дуновения. — Не зови меня так, — она резко выдохнула. — Это единственная форма твоего имени, которую ты услышала, — Локи склонил голову. — Почему? Виолетта отвернулась. Встала, разминая плечи, направилась к своему столу и начала машинально убирать лишние инструменты, доставать новые, видимо, для дальнейшей работы. Очаровательное игнорирование. — Летта? — Ты можешь прекратить? — Мне казалось, ты уже достаточно меня узнала, чтобы не задавать таких вопросов, — и добавил: — Летта. Её плечи напряглись. Она подняла голову к потолку. Кулаки сжались на краю стола. Разжались. Она глубоко вдохнула — и обернулась. В её глазах что-то горело. Что-то, чего он не видел весь этот бесконечный день. — Так звала меня бабушка, — голос был тихим, с привкусом горечи. — Только она. Меня так не называли с момента… — пташка осеклась, шумно сглотнула и поморщилась на свою слабость. — Не слышала его уже годы. Так что будь добр... — Детское ласковое имя? — Локи улыбнулся. — Договорились, Летта. Буду добрым и буду звать тебя именно так. — Ну, конечно, — пробормотала она, закатив глаза, и, вздохнув, пробормотала: — Я должна была догадаться, что теперь ты не отстанешь. Раздражение. Локи так и слышал её мысль, что она ошиблась и теперь корила себя за эту слабость. Не маска. Эмоции. «Хорошо». — Предлагаю сегодня отдохнуть, — сказал он, прежде чем успел подумать. — Сходим в театр. — В театр? — пташка моргнула, явно не ожидая такого поворота. — Театр, — подтвердил Локи. — Давненько я не ходил. Ты наверняка тоже. Отпразднуем успех операции. Посмотрим, как играют другие. Согласна? Он ожидал сопротивления. Отговорок. Привычного торга. Вместо этого она отвела взгляд и тихо произнесла: — Я... — Виолетта запнулась, откашлялась, а щёки покраснели от явного стыда. — Я не была в театре. Локи моргнул. — Прости? — Никогда. Не была. В настоящем театре. Несколько секунд он просто смотрел на неё, пытаясь уложить эту информацию в голове. Девочка, прожившая восемь жизней. Девушка, видевшая войны, смерть, уничтожение магов и вымирание человечества от вируса. Женщина, которая разыгрывала роли с мастерством, достойным лучших актрис Асгарда. Никогда не была в театре. — Тебя в детстве не водили в театр? — вырвалось у него. Локи тут же мысленно поморщился. Вопрос был... неизящным. Прямым. Он обычно не спрашивал так. Но это было настолько абсурдно, что слова опередили мысль. Виолетта дёрнула плечом. Её руки снова перебирали инструменты, просто чтобы чем-то занять пальцы. — Мы с трудом сводили концы с концами после ухода отца. Она сказала это ровно, без эмоций. Констатация факта. — А я... У меня часто были стихийные выбросы. Меня нельзя было отправить в детский сад. Нельзя было оставить с кем-то. Мама боялась — вдруг что-то случится, вдруг кто-то заметит... Пауза. Глубокий вдох. — Только когда приехала бабушка, мама смогла нормально устроиться на работу. До этого — часовые подработки, пока я оставалась одна. Потом бабушка смотрела за мной, а мама работала на двух работах. Виолетта нахмурилась на себя, недовольная тем, что разоткровенничалась. Тряхнула головой. — В общем, было не до театров. А у Харрисов... — горькая усмешка. — У них четверо детей под присмотром. Билеты стоят денег. — Но ты знаешь, что такое театр, — заметил Локи. — Школьный, — пташка посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то почти тёплое. — В начальной школе мы ставили сценки. На Рождество, на конец года... Я даже участвовала. Её губы изогнулись не в улыбке, в чём-то более сложном. Ностальгия, смешанная с горечью. — Участвовала, да, — пробормотала она. «Но некому было прийти посмотреть на твою игру», — понял Локи. Мать мертва. Как и бабушка. Опекуны заняты другими детьми и готовы дать лишь кров и еду. Но не тепло. Не внимание. Маленькая девочка на сцене, играющая свою роль. И пустые места в зале там, где должна была сидеть семья. Сорока, которая с детства была невидимкой и тенью. — Не видела настоящего театра, — Локи прижал ладони к сердцу с таким видом, словно ему только что сообщили о гибели целой цивилизации. — Какая трагедия! Какое упущение! Моя воспитанница — и не видела театра! Не знает, что такое бархат лож, блеск люстр, запах пыли и грима! Это катастрофа! Это трагедия! Это... это просто недопустимо! Виолетта фыркнула. — Ты переигрываешь. — Я? Переигрываю? — он вскинул бровь. — Дорогая моя, я — воплощение сдержанности. Это ситуация требует драмы. И немедленного исправления! — Ты — само воплощение драматизма и преувеличений. — И это говорит мне девушка, которая разыграла целый спектакль для Пожирателей Смерти и авроров? Почти-улыбка снова тронула её губы. — Это была импровизация и мотивация. — Тем более! — Локи всплеснул руками. — Природный талант, загубленный отсутствием должного образования! Это необходимо исправить. Немедленно. Виолетта скептически посмотрела на него. — У нас сегодня астрономия. И мы вроде как должны быть в школе. — Сейчас не до нас, — он поиграл бровями. — Весь Аврорат занят разгребанием последствий нашего маленького представления. Грюм у Краучей. Дамблдор наверняка на каком-нибудь экстренном совещании. Кому какое дело до двух студентов, которые решили проветриться? Она колебалась. Локи видел это — как она взвешивает за и против, как привычка к осторожности борется с желанием. Даже не с желанием увидеть театр, а вырваться из давящих на неё школьных стен. — Собирайся, до астрономии, так уж и быть, успеем вернуться, — сказал он, не давая ей времени передумать. — Но нам ещё нужно зайти в магазин одежды. — Одежды? — Виолетта моргнула. Локи окинул её преувеличенно оценивающим взглядом, почти оскорблённым. — Только не говори, что собралась идти в этом, — он указал на её домашнюю одежду из рубашки и юбки. — Ну не в броне же. — Можно и в броне. Но в театрах есть свой дресс-код. И я не позволю, чтобы моя спутница выглядела как... — он поморщился, подбирая слово, — ...как бедная студентка. — Я студентка Гриффиндора, если ты забыл. — Сегодня вечером — нет. Виолетта смотрела на него несколько долгих секунд. В её глазах что-то менялось. Медленно, неохотно, но менялось. Пепел отступал. Искра интереса разгоралась. И когда она наконец заговорила, в её голосе было что-то, чего он не слышал весь этот день. Жизнь. — Идти с тобой в магазин одежды, — пташка картинно закатила глаза, — это уже театр. Локи рассмеялся. — Считай это прелюдией.