Мэнерик

Порой ему очень тяжело держать себя в руках, не терять голову, не отвечать на Зов. Особенно тяжело в глухой тишине, в одиночестве, забравшись на помятую постель в своем дормизоне.  Обычно (но не всегда) помогают советы Йонты. Она, будучи опытной Архимедиан, с особым вниманием подошла к его "проблеме". — Если вдруг почувствуешь мигрень или появится негромкий ропот в ушах, включи успокаивающую музыку. Вот, тут на падде есть несколько мелодий, перенеси их себе на сомакорд. Если тебе кажется, что этого недостаточно, то лучше перестрахуйся: выпей пару таблеток успокоительного и сделай инъекцию, я показывала, как её правильно вводить. Зачитывала одно за другим наставления учёная. Валентину же оставалось лишь молча кивать, в глубине души надеясь, что ни один из этих методов ему в ближайшее время применять не придется. И все же в тот вечер спальный отсек дормизона заполнила мелодичная классическая музыка. Не то чтобы Валентин любил классику, но если, по словам Йонты, это помогло бы ему избавиться от назойливого многоголосого бормотания, не покидавшего голову вот уже практически час…  Это не помогло.  Голоса становились громче, звучали уверенней с каждой минутой.  Выругавшись себе под нос, скиталец сполз с кровати и пошел на кухню: Йонта оставила лекарства на полках при входе.  Две таблетки успокоительного, один шприц желтоватого нечто внутривенно, и вот ангельский хор начинает постепенно затихать, и все же полностью не исчезает. Досадно. Валентин возвращается в спальню, но только для того, чтобы захватить с собой сомакорд, затем выходит в коридор и направляется к лифту. Ему стоит развеяться где-нибудь на нижних этажах. Интересно, остался ли еще кто-нибудь в Хризалите? Как оказалось, кто-то да остался. Конечно, к тому времени, когда он добрался до парка, часы по корабельному времени показывали уже без пятнадцати десять. Это означало, что Йонта уже наверняка ушла к себе в дормизон разгребать очередную порцию заметок и исследований, а Куинн, как, кажется, единственный на этом проклятом корабле, кто еще не забыл о том, почему нужно соблюдать режим сна, тоже удалился в свою «каюту».  Хомбаск и Кавальеро сидели у центральной колонны на ящиках с припасами, травили шутки, делились новостями за прошедший день. Казалось, они знают друг друга вечность. Неудивительно, учитывая, сколько лет Зариман и его экипаж уже находятся в подобном состоянии… Шелест лифтовых дверей, ритмичное постукивание металлом по металлу и негромкие напевы сомакорда оповестили присутствующих о прибытии бедового скитальца. Поприветствовав обоих взмахом руки, Валентин проковылял к центральной колонне, усаживаясь на свободный контейнер и ставя сомакорд подле себя. Теперь он проигрывал музыку тише, но выключен все же не был. — Какими судьбами, дружище? Снова не спится? Он рассеянно кивнул в ответ и повел взглядом в сторону сомакорда. — Чертов зов не вылазит из головы уже пару часов. Лекарства от Йонты, конечно, помогли, но я всё никак не могу избавиться от… ну… Не зная, как лучше описать словами то, что изводило его на протяжении всего вечера, Вал неопределенно помотал рукой возле уха. В голове, и правда, творилась абсолютная каша. Хомбаск сочувственно вздохнула и похлопала его по плечу. — Ага, сама знаю, насколько это было противно. Как будто не ангелы, а сотни маленьких жучков вгрызаются тебе в черепную коробку и всё грызут, грызут и грызут, пока ты наконец не выйдешь из себя и не заорешь, как резаный… С Кирой всё так и было… Мужчины молча переглянулись, а затем посмотрели на собеседницу, настроение которой после воспоминаний о Кире явно подпортилось. — Ну… зато теперь мы точно знаем, что никто с катушек окончательно не съедет и в ангела полностью не обратится. Попытался подбодрить ее Кавальеро, хлопнув Хомбаск по спине, а затем глянув на вцепившегося в сомакорд Валентина. — Да, Вал? Криво улыбнувшись и повернув колёсико, регулирующее громкость звука, в сторону знака «плюс», Валентин кивнул. — Всё так. Я… постараюсь, чтобы вам не пришлось гоняться за мной по всему Зариману, как тогда… — Ладно-ладно, давайте не будем о грустном, парни!  Подняв голову, проговорила Хомбаск и посмотрела на своих товарищей уже более оживленно.  — А вообще, я вам рассказывала, как мы с Йонтой на днях искали акколады по указаниям Мелики? Вроде же смышленый корабельный цефалон, а завела нас не пойми куда… Спустя еще полчаса и целую эпопею о поисках утерянных акколад, Хомбаск изъявила желание отправиться на боковую. — Завтра надо будет встать пораньше, глянуть ботанический сад в центральном отсеке, а то ж засижусь так с вами, и потом опять весь день кавату под хвост. На том и порешили. Так, через пару минут по дормизонам разошлись все оставшиеся жители заброшенного Заримана.  Валентин стоял в коридоре у панорамного окна на этаже уже минут пятнадцать. Стоял, крепко сжимая в руках сомакорд, громкость на котором, кажется, была выкручена до максимальных значений. Величественные переливы органа, звучавшие в аккомпанемент струнным и духовым теперь, кажется, не заглушали, а лишь дополняли хтонический хор ангелов Бездны. Возможно, при иных обстоятельствах он бы и оценил сие произведение музыкального искусства, но пока хотелось лишь биться головой и кричать. Кричать было нельзя… а вот приложиться головой о коридорную стену никто не запрещал.  — На что только не пойдешь, чтобы заставить их заткнуться… Подумал про себя скиталец, сползая по стене на пол и усаживаясь напротив все того же окна с сомакордом под боком. Теперь голова гудела не только от ненавистного хора. Видимо, не стоило все же прикладываться об стену. Последующие десять минут он сидит на полу, закрыв лицо руками. Теперь высокие голоса ангелов разносятся по затуманенному сознанию всё более звучно и настойчиво. Музыки сомакорда почти не слышно. В какой-то момент ему начинает казаться, что хор начал звучать иначе. Словно… в нем чего-то не хватало. Как будто один из певцов сбился, запнулся и теперь не поёт свою партию. Чередуясь с заунывным пением ангелов, на краю сознания эхом отдавались его собственные мысли. — В песне чего-то не хватает… почему это так… раздражает..? Я ведь… я тоже могу петь… как они. Что если я просто попробую? Может, тогда все встанет на свои места и каждый сможет закончить свою партию…? Нет! Нельзя! Ни в коем случае нельзя! Пусть горланят, сколько влезет! Я… я-  Он не понял, каким образом вновь оказался у лифта в Хризалите. Возможно, за все время, проведенное на Заримане, он уже на подсознательном уровне знал, что по-настоящему безопасно может быть только в там… а еще в этом же Хризалите была отменная акустика. И он, черт возьми, не знал, по какой из двух причин сейчас оказался здесь.  Эхо сомакорда отражалось от высоких потолков, заполняло все пространство зала. Казалось, стоит ему крикнуть хоть раз, и об этом узнает весь Зариман… включая ангелов.  Спотыкаясь на ходу и бормоча себе под нос что-то, что сам он никак не мог разобрать (но отчего-то все произносимые слова казались ему знакомыми. Кажется, что-то подобное он слышал от Кавии, пока не притащил в Санктум Анатомика ту аляповатую фигурку горгульи), Валентин плюхнулся на пол у колонны, дрожащими руками подцепляя с одного из ящиков Летум. Сомакорд остался лежать на ступеньках — сиреневая голо-фигурка Октавии все еще бодро плясала в такт поставленной на повтор композиции, но его это уже мало волновало. — Кавальеро как-то говорил, что концептуальным воплощениям бездны плевать на физические повреждения. Можно шмальнуть себе в висок, подождать пару часов, и вот голова… хах… на место встанет… может, хоть так эти твари замолчат? Нескончаемый поток мыслей чуть было не прервало еле слышимое шуршание лифта. Сомакорд резко затих, по ступенькам застучало несколько пар ног. — Ох, пресвятые Семеро, что тут- — Черт! Убери пушку от лица, пока я сам тебе его не расквасил во все оттенки серебристого! Ты вообще нас слышишь?! — Кавальеро, стой! Это пограничное состояние! Начнешь вырывать у него пистолет, и он может случайно «расквасить во все оттенки серебристого» уже тебя. — Ну хорошо, Архимедиан, что предлагаешь сделать?  — Тихо и без резких движений. Фиксируешь его на месте, пока я ввожу инъекцию… а там посмотрим. — Посмотрим? Ну Йонта, план замечательный, надежный, как корпуситские часы. Раздраженно буркнул оружейник, но все же последовал за Йонтой к центральной колонне, внимательно глядя на забившуюся под самое основание фигурку.  Оказалось, он и правда их не слышал. Вцепился обеими руками в пистолет, прижатый к подернутой серебристыми узорами щеке и уже далеко не шепотом продолжал тараторить что-то на языке, непонятном никому из присутствующих. Не то чтобы всё это облегчало задачу Кавальеро и Йонте. — Мне кажется, или он вот-вот сорвется на крик..? — Не кажется! Давай, вкалывай ему свои чудодейственные инъекции и молись, чтобы дозы хватило, а то, по его словам, та из твоей аптечки сегодня не сильно помогла. — Правда? Я надеялась, что ему хватит стандартной дозировки. Видимо, сказался тот потоп Бездны, который он устранял на днях- Рассуждения Йонты, набиравшей в шприц инъекцию из специальной колбы, были вдруг прерваны резким ругательством со стороны Кавальеро. Ему наконец удалось вырвать пистолет из рук товарища, но лишь оттого, что хватка протезированной руки внезапно ослабла, а саму пятерню забило неестественной дрожью. Неразборчивая речь скитальца зазвучала не как скороговорка полоумного… начала раздаваться более протяжно, громко, звучно отражаясь от стен и потолка Хризалита. — Йонта, не сейчас! Он уже явно не в себе! Бросил оружейник, подзывая ученую и оттягивая бьющемуся в конвульсиях Валентину ворот комбинезона, дабы напарница могла без лишних промедлений ввести иглу под кожу, еще не пораженную серебристой заразой, что начала стремительно расползаться по всему лицу скитальца, стоило тому повысить голос. Отбросив в сторону пустой шприц, Йонта села напротив своего приятеля и, положив тому ладони на виски, начала внимательно следить за тем, как мерцающие орнаменты на его лице медленно, будто нехотя, то редеют, то вновь проступают на непораженных участках кожи.  — Ну, давай, очнись, Вал! Я знаю, ты не хочешь всего этого! — Словами тут помочь будет трудно.  Бросил Кавальеро, усевшийся рядом и вот уже с минуту наблюдавший за попытками Йонты привести его в чувства. — Знаю… но инъекция уже действует, он должен прийти в себя… при таком раскладе… через пару часов. Хотя, всё это прошло бы быстрее, будь он сейчас в сознании. Молча кивнув, Кавальеро подобрался ближе и сел на корточки возле Йонты. — Я сейчас попробую сделать одну вещь, но тебе советую отойти назад. Кто знает, как он отреагирует. Молча кивнув, Архимедиан поднялась с пола, уступая место Кавальеро. Усевшись поудобнее, оружейник посмотрел на скитальца, уставившегося в никуда остекленевшим взглядом, затем стянул с правой руки перчатку, хрустнул костяшками и вздохнул. — Ты уж не обессудь, дружище. Метод-то рабочий, в отличие от пули в башку. Проговорил Кавальеро перед тем, как отвесить Валентину особенно сильную затрещину. — Ты издеваешься?!  — Нет! Сам себе так делал, как только слышал этот чертов хор! Как видишь, в ангела я ни разу за те годы не обратился! — Он же теперь точно сознание потеряет! — Да не потеряю я… я, я в порядке… господи… Выдохнул наконец пришедший в себя Валентин, все еще пошатываясь и осторожно ощупывая зардевшую от удара щеку.  — Вот видишь! Живой и вполне себе вменяемый! Заявил Кавальеро, демонстративно обхватив мужчину за плечи и встряхнув. С облегчением вздохнув в ответ на слова товарища, Йонта однобоко улыбнулась и начала собирать свою «срочную аптечку». — Тебе повезло, что она не спала и услышала, что ты притащил сомакорд в Хризалит.   — Да… да… спасибо, ребят… не знаю, что на меня нашло. Словно голоса в один момент заполонили всё… ничего не помню, только их и непроглядную тьму. Ощущение было, будто я тону. — Кстати о потопах. Неделю без выхода на миссии. Что-то мне подсказывает, что ты слишком долго пробыл в загрязненных зонах, и это крайне негативно повлияло на твою нервную систему.  — Ага, когда мы пришли, то нашли тебя тут, у колонны, с пистолетом в руках. Ты хотел выстрелить себе в башку и все бормотал под нос какую-то несусветицу на неизвестном языке. В ответ на всё услышанное Валентин медленно кивнул. На мгновение, ему показалось, что та самая «несусветица на неизвестном языке» всё ещё раздавалась где-то на краю сознания. Наречие Бездны. Он знал лишь пару незамысловатых фразочек, не более… — Voull ne xata vok, mara lohk.. Прошептал он и по внезапно помрачневшим лицам Кавальеро и Йонты понял, что "движется" в правильном направлении. — Значит, чертова Бездна лезет мне в голову куда настырнее, чем раньше. Вынес вердикт скиталец, поднимаясь с пола и направляясь в сторону лифта. — И это… простите меня за произошедшее. Я поработаю над самоконтролем. Добавил он перед тем, как попрощаться с напарниками, когда лифт добрался до его этажа. Остаток ночи он все равно не спал: слушал всё ту же классику и корпел над записной книжкой, по памяти расчёркивая её размашистыми фразами и словами на неизвестном никому языке. Кто знает, может быть, в этом неразборчивом потоке бессмысленных сочетаний букв и символов кроется что-то, что поможет им дать отпор Бездне. — Ты так старательно заполняешь эту тетрадку, малыш. Не думал, что, выступив против нас, ты тем самым лишь выстрелишь себе в ногу? Ну или… оборвешь крылья… смотря, как тебе ближе, хех. — Не ставь меня вровень со своими выродками. Я не такой, как они. — Уверен?  Двойник, всё такой же внезапный, шутливый (и оттого еще более пугающий), до сих пор, словно Валентину на зло, не пораженный скверной Бездны, бодро мотал ногами вперед-назад, болтая в руке склянку с темной, вязкой жидкостью. При одном лишь взгляде на неё скиталец побледнел и резко отвернулся, вдавив грифель карандаша в страницы записной книжки. — То-то же… а говорил, не такой. Залившись хриплым хохотом, демон Бездны исчез так же неожиданно, как и появился.  Валентин был уверен, он вернётся. Всегда возвращается.