Чёрные капли разбитых глаз

      Холод окутывал весь замок, начиная с самых высоких башен и заканчивая подземными темницами и катакомбами. Ветер протяжно завывал, вызывая мурашки по всему телу. Да ещё и тёмная гамма цветов, из которых состоял как наружный, так и внутренний интерьер, навевал немой ужас, хватающий не то что за шею, а лёгкие. Ни намёка на тепло. Даже от хозяина этого места.       «Проклятый», «кровавый король», «повелитель алого холодного огня». Таким повелитель был известен за пределами новой области Снежной, что возникла после завоевания Фонтейна в свои величественные руки, а уж тем более за пределами страны. Но Царица и народ называли этого человека ласково… «Отец». Несмотря на тот ужас и страх, что вселял Отец, для большинства он и вправду стал… Отцовской фигурой. Чего уж стоит Дом Очага, который был им обоснован в павшем Фонтейне.       Празднество продолжительностью в почти два месяца прошло благополучно. По улицам и площади всё ещё гуляет праздник. А в замке… Всё тот же холод. Если пройти дальше от лестнице на втором этаже по коридору слева и зайти в позолоченную чёрным золотом дверь, можно будет наткнуться на столовую. В ней холоднее всего, ведь сам правитель в ней находится.       Слуги все покинули помещение, как только повелитель сел за протяжительный стол. Когда-то тут сидели все братья и сёстры, а на почётном месте была мать. Но все… Погибли. Точнее, были убиты. Им же. И остался лишь он. Кровавый король, что в гордом одиночестве трапезничает в совершенно пустом зале. Жалеет ли он о содеянном? Естественно, нет. Это было сделано в здравом разуме, что главенствовался лишь одним — кто сильнее, тот и будет править, а кто нет, тот будет гнить в земле.       Самое приятное место для него — именно столовая. Она напоминает… Поле боя. Ведь перед глазами всё та же картина: с косой в руках, труп появляется один за другим, а после и мать с остриём в груди, после чего он спокойно садится за стол и, несмотря на раннюю вакханалию, ест свой уже успевший остыть последний ужин в семейном кругу.       Приятные воспоминания, но это уже давным-давно в прошлом. Встав и щёлкнув пальцами, подал знак придти слугам. Те, будто всё время были тут, а не за дверью, сразу же начали уносить тарелки и столовые приборы. А повелитель встал и просто вышел.       «Надо проведать её. Не дай Селестия она с собой что-то сделала.»

***

      Скорее всего, большинство, увидящие это зрелище, ужаснулись бы. Но ему оно нравилось, ибо как объяснишь то, что он, обхватив металлическую решётку камеры, улыбался от уха до уха во все тридцать два и слегка пошатываясь, с неким азартом и ещё каким-то чувством осматривал чужое тело? Женское тело, одетое лишь в комплектированное чёрное нижнее бельё, руки обхватывают собственное дрожащее костлявое от голодовки и кое-чего ещё, если судить по синякам и шрамам в районе вен, тело, губы всё время дёргаются, то расплываясь в улыбке, то скалясь, то поджимаясь, то лишь чуть-чуть приоткрываясь, пустые глаза закатываются, а вокруг веется алая аура, так называемая «Долгом Жизни», ластясь и потираясь о её тело, заставляя её шататься, лёжа на полу.       Ключ легко проскользнул в щель в замке, отворяя дверь, и правитель ступил. Тело даже не дрогнуло от его пришествия. Оно находилось в приходе. Шаги были тяжёлыми, разносясь по темнице, смешиваясь с вечными фантомными криками мёртвых, что застыли здесь вместе с их телами, давно уведёнными в подземные места, в смертной муке. Он опустился на колени и прильнул к полуголому телу всем туловищем. «Долг Жизни» уполз в сторону, испаряясь. Остались только они наедине.       Взгляд обсидиановых глаз прояснился, но не полностью. Он поднялся и заскользил по гостю, останавливаясь на лице. Она смотрела сквозь, не понимая, кто перед ней, ведь пелена всё ещё стояла перед взором. Последствия наркотика. Её ладонь удивительно нежно и тепло обхватили и прислонили к щеке с ярко выраженной скулой.       — Клоринда… — шёпот сорвался с губ нависающего, что наклонился к её лицу, чтобы та лучше видела. Он понимал, что это из-за его недавних действий она в таком состоянии. Но без этого никак.       Взгляд всё ещё был невменяемым. Но ощущение на ладони было реальным. Не то что холодная, поистине ледяная, больше, чем самая холодная зима за всю историю Снежной, кожа, некоторые мужественные черты лица даже ощущаются обычным касанием, эта редкая, но вместе с ней неизменная улыбка. Пальцы пробежались к верху, касаясь неестественных волос. И, нет, не неестественных в плане цвета… А в плане текстуры. Пальцы сжали прядь чёрных коротких волос и потянули вбок, срывая парик, заставив аккуратно затисканные под него волосы волнами упасть на лицо и плечи. Цвет грязного снега, но всё равно такой красивый и гармоничный в этой темени…       — Арлекино…       Пленница потянулась к ней, обнимая за шею. Их губы находятся в опасной близости друг от друга.

***

      Впервые они встретились в Фонтейне около полугода назад. Арлекино в качестве «Слуги» и «Отца» приехала туда. Статная мужская одежда, парик из чёрных волокон, а выражение лица и сам лик были почти полностью как у мужчины. Любой, кто бы посмотрел на неё, подумал: «Ну точно, мужчина». Приезд сюда был исключительно по политическим делам с правительницей и главным судьёй. Но, естественно, не может быть так просто, не так ли? В особенности для тех, к кому она приехала.       И первый человек и, по совместительству, почти что до конца единственный, у которого она вызвала подозрения в свою сторону… Клоринда.       — Я вижу тебя насквозь, — этот до жути спокойный голос, который был даже спокойнее Слуги, завораживал. — Как же жаль, что не могу от тебя избавиться от весомых доказательств.       «А она интересная…»       С тех пор целью посещения Фонтейна стала не только политика, но и эта грозная женщина, что готова одним взглядом истребить любого. И, ох, как же хорошо, что эти глаза, именно с таким взглядом, направлены лишь на неё. Ни на кого, кроме неё, она так не смотрела. И Слуга не собиралась делиться этим взглядом с другими. Как и её телом.       Следующей целью после предполагаемой войны стала… Она. Арлекино не волновало, получит ли она её нормальным способом или силой. Главное — получить. И наступил этот день «X». Что было удивительно, это произошло до нападения Снежной на Фонтейн.       Это был поздний вечер. Дуэль на ручном оружии. По одну сторону эта прекрасная женщина с мечом в руках, по другую мужеподобная с косой в руках, что искрила красным, источая странное напряжение. Битва была долгой. Но не только из-за того, что соперники были сильны. Но и из-за отвлечения. К счастью или к сожалению, взгляд чёрных глаз с крестами вместо зрачков всё время скользил не туда, куда нужно, останавливаясь на этой чёртовой рубашке, что еле держалась на дряхлых пуговицах, заставляя дивиться, что они ещё не слетели, открывая бы вид на прекрасные женские «холмики». А так лишь небольшая часть той кожи, что скрывалась под белой тканью, была видна, если присмотреться. Но всё же дуэль продолжалась. И надо было сосредоточиться на ней.       И, вот, она закончилась. Коса пришла в изначальное состояние — копьё, и наконечник прижался к шее рухнувшей на землю, грозясь разрезать нежную кожу.       — Ты пойдёшь со мной.

***

      Их губы смыкаются воедино. А ведь Арлекино и не надо было ничего делать. Всё за неё делала Клоринда. Сама притягивала, зарываясь тонкими от некоторых дней голодовки пальцами в распущенные волосы, языком проскальзывая в чужой рот, прижимаясь всем телом, ластясь и прося внимания.       «Наркотик и манипуляции прекрасно работают…»       С тех пор, как судебный дуэлянт попала в её плен, она постоянно её колола и пыталась внушить ей, что она лишь её, что её место тут, что… Она никто и должна подчиняться лишь своей новой хозяйке. Четыре месяца… Попыток совершить это, сделать её собственной послушной куклой — на всё это прошло четыре месяца.       Это было сложно. Почти невозможно. А ведь всё из-за стойкости её характера, который было слишком сложно сломить. Лишь чудом удалось это сотворить. Голодовка, почти полная, пытка темнотой, гнетущая аура, минимум общения, и то оно было странным по общим меркам. Говоры, кому она принадлежит, унижения и прочее. Иногда подобное доходило до того, что та пару раз чуть не покончила с собой, да только она быстрее теряла сознание, чем заступала за грань между жизнью и смертью. Один из признаков слома личности, что произошёл спустя 3,5 месяца пыток, относительно недавно. Она держалась стойко, вызывая этим восхищение. Но вскоре оставшиеся остатки сопротивления ушли, оставив после себя… Разбитость. Ощущение пустоты. Забвение. Подчинение.       — Достаточно, — Арлекино отстранилась, оглядывая чужое лицо, что покраснело и вспотело, и так расширенные зрачки будто стали шире, затмевая радужку, по подбородку стекала слюна, что блестела от еле проникающего света. А она потянулась снова к губам, но её лицо закрыли, грубо надавливая и прижимая к полу. — Я сказала достаточно.       Её сразу же услышали, голова на полу расслабилась, не смея подниматься. Дыхание в ладони было хриплым и прерывистым, а грудная клетка тяжело поднималась. Она явно хотела сейчас потянуться обратно. Но из-за приказа не могла.       — Прекрасный результат… — шепчет верхняя, вставая и поднимая девушку, опирая её на себя, беря на руки, заставив оседлать свою талию. — Теперь ты можешь не быть тут… А лишь там, наверху. Рядом со мной…       Её шею обняли сзади, еле сжимая, лицо уткнулось в изгиб шеи.       — Да…

***

      Теперь в столовой было не так одиноко. Да, слуг также было минимум, а если быть точнее, никого из них не оставалось во время трапезы «короля». Но присутствие их всех заменяла лишь одна Клоринда, коей Арлекино было предостаточно.       Только всё же был ряд отличий от прислуги и тех, кто обычно был в кругу семьи. Во-первых, она не обслуживала и не готовила, хотя Отец могла бы подобное устроить, хотя если бы такое и было, боюсь, девушка бы щеголяла в не самых приличных одеждах, но тогда бы уже возникали вопросы к самому правителю. Нет, конечно, она не против, чтобы все знали, чья это собственность, но желание, чтобы её все в замке видели такой, явно отсутствует. Во-вторых… В отличие от былой семьи и, в данный момент, самой Арлекино, Клоринда не сидит за столом. А стоит. Да ещё и на коленях рядом, положив свою голову на ноги, одетые в облегающие белые брюки. Чёрные глаза смотрели безмятежно вверх в безразличное лицо правителя, что будто не обращала внимания на неё.       Клоринде была выдана одежда, новая, чистая и тёплая, также выглядела дорогой, особенно эти рюшечки и драгоценные камни в некоторых местах. Фиолетовая ночнушка почти до пола, чёрная мохнатая накидка, сапожки с мехом внутри, в ушах серьги из чёрного золота и с аметистами во вставках, волосы аккуратно собраны в высокий хвост, в который аккуратно зарывали пальцы, массируя нежную кожу головы. Она сама привела её в порядок, никому её не доверила. Свою драгоценную, любимую…       — Хочешь? — кусочек мяса, в который была воткнута вилка, прижался к пухлым губам, что податливо раскрылись в слове «да». И ей благополучно скормили, одобрительно похлопав по голове. — Хорошая девочка.       К ладони Арлекино потянулись чужие ладони, мягко обхватив кисть, и прижалась к ней ртом. На руках не было перчаток, поэтому тёплая розовая поверхность касалась ледяной кожи хозяйки, вобрав её в рот и слегка пососав. А та, будто найдя это зрелище скучным, отвернула голову, облокачиваясь о стол локтём другой руки и смотря вдаль, что простилалась за огромным окном. Но, на самом деле, это был лишь намёк.       «Дальше.»       Руку отпустили, и Клоринда слегка отодвинулась, но только для того, чтобы склониться и обхватить ногу. Чёрную туфлю аккуратно сняли, открывая вид на оголённую стопу. Ногти были ровными, а кожа нежной, но всё такая же ледяная. Но это не останавливало девушку. Она прислонилась к стопе, начав любвеобильно исцеловывать её. Пальцы скользнули под белую штанину, приподнимая её и заскользив с поцелуями и лёгкими посасываниями на новую территорию.       Сверху послышался смешок, а на вечно стоическом лице расцвела улыбка. Чёрные глаза всё же опустились, разглядывая старания девушки, что осмелилась поднять взгляд в ответ.       — Арлекино… — голос в мгновение охрип, показывая наступающее, но пока лёгкое возбуждение.       — Поднимайся. И сядь мне на колени.       Девушка сразу же поднялась, но… Что странно, не сразу села, будто что-то пыталось её остановить. На безмятежном лице появились слёзы. Но они были не прозрачными, а… Чёрными. Побочный эффект цвета от психотропных веществ, магии и гнетущей ауры, что проникали в неё всё то время, когда над ней доминировала эта женщина в темнице, которая поняла, что произошло, а именно… Неужели какая-то часть здравого сознания в ней осталась? А может и вовсе сейчас попыталась пробиться наружу? Нет, так нельзя оставлять.       Стряхнув с тёмных ресниц ещё темнее слёзы, Арлекино прижала её к себе, хватаясь за талию и держа крепко, аж Клоринда застонала, сама прижимаясь.       — Не обращай внимание ни на что. Здесь единственное, что тебя должно волновать, — я.       И они вновь поцеловались. Обсидиановые глаза заискрились и почти сразу же потухли. Тело обмякло и начало дрожать от предстоящего, пока её начали раздевать.       Она попала. Да чего уж там. Пропала и упала. В забвение. С этой женщиной…