Прошлое оставить в прошлом

Двигаюсь медленно — я такой маленький, немного неуклюжий, но залезть могу в самые потайные места комнаты. Правда, умудряюсь застрять, играясь с бумажками, мелкими частями игрушек, и меня приходится вызволять заботливыми руками. Все предметы в комнате выше меня. Но я запросто могу забраться под диван или стул, но особенно люблю кружиться под столом. Я часто бываю голоден, — наверное, потому что совсем малыш, — и нахожу на полу всякие крошки, мигом отправляя в свой организм. Иногда этих крошек столько, что у меня болят все внутренности. Я ползаю по полу, перемещаясь всеми своими тонкими конечностями.  А ещё в этом доме куча ног — босиком или в носках. Такие смешные эти ноги — нелепые десять пальцев, по пять на каждой ступне.  Первые десять — смуглые, широкие, чуть-чуть волосатые, шагают твёрдо, стремительно, часть бьются мизинцами об углы мебели. Смешно, ей-богу. Вторые — бледные, тонкие, длинные и ухоженные. Мне нравятся эти ноги, и я часто на них заползаю, устраиваясь своей задней частью на пальцах. Меня, правда, тут же скидывают и ворчат. Третьи — совсем маленькие и пухлые. Розовенькие. Пяточки нежные. И несмотря на то, что они достаточно умилительные, всегда грязные. Вечно на них какой-то мусор. И где только находят, если я слежу за чистотой в этом доме? Раздражают, в общем, эти ноги. На них я тоже заползаю, но гораздо агрессивнее, чем на вторые, и даже пытаюсь куснуть. И меня боится обладатель маленьких ног, а я питаюсь его страхом. Нравится мне смотреть, как он забирается на диван, поджимая под себя грязные пятки, благо диван чищу не я, иначе устроил бы негодяю сладкую жизнь. А ещё он верещит и жалуется двум другим большим парам ног, но они ему не верят. Называют фантазёром и приглашают специалиста для лечения. Хохочу, когда наблюдаю сей спектакль, и угрожающе моргаю красным светом, чтобы знал своё место. В этом доме малышом могу быть только я. Только я заслуживаю любви смуглых и светлых ног. Всё мечтаю забраться к ним в постель, когда они переплетаются друг с другом. Шоколад и молоко, ночь и день, зима и лето — и ещё куча глупых метафор, что приходят мне в мозги. А ещё я завидую старшему брату, он мощный и красивый, но я больше не видел его с тех пор как оказался в этом доме. Брат остался на полке, а я очутился здесь. Мои восемь лапок угрожающе шевелятся, на передних есть длинные щёточки-кисточки, я ими устрашаю маленькие ноги, щекочу пальцы и пятки, и тому та-ак противненько. Он верещит очень громко, а я сильнее начинаю гудеть. Прибегают большие смуглые ноги и успокаивают мелкого. Я знаю, что их обладатель переглядывается с обладателем светлых и очень расстраивается. Но сегодня ночью я сделаю то, что задумал давно. Когда наползает темнота, липкими грязными пятнами сумрака, я включаю бесшумный режим и незаметно передвигаюсь по полу, доезжая до маленькой кроватки. У меня вырастают ноги, благодаря специальной программе, и огромный ребристый хобот. Я присасываюсь к маленьким ногам и стараюсь поглотить надоедливого мелкого червяка. Он так громко визжит, но я делаю своё дело, надеясь, что его нога переварится во мне прямо сейчас. Малой так громко орет, что будит других обитателей, я слышу топот смуглых ног. Нужно скорее завершить свою миссию и уничтожить отродье. Что происходит? Почему так больно? Я ощущаю, как мой живот разлетается на куски, восемь лап отрываются, а мозги работают до последнего. До тех пор пока мой мир не становится тёмным. *** — Малыш, солнышко, зайчик, прости-прости, что тебе не верили, — Драко прижимает к себе Скорпиуса, которого  Гарри спас от нападения обычного робота-пылесоса, взорвав на куски. — Мы считали, ты всё придумываешь с этим пылесосом, фантазируешь, что он тебе угрожает. Все дети боятся пылесосов. Прости, родной. С этого дня мы будем верить каждому твоему слову. Скорпиус плачет, гладит больную ногу;  гематому на ней уже излечили, но в памяти ребёнка ещё свежи воспоминания о том, как у пылесоса отросли конечности и трубка, пытавшаяся сожрать его ногу. — Поттер, больше никаких маггловских штук! — свирепо говорит Драко Гарри, взирающему на пластиковые осколки пылесоса. — Дело не в маггловских вещах, а в том, что кто-то заколдовал пылесос, чтобы убить нашего ребёнка, — мрачно отвечает Гарри. — Сегодня же разнесу тот магазин на щепки, но найду гада. — Всё никак не могут смириться, что Национальный герой связался с Пожирателем, да ещё и с ребёнком, — устало говорит Драко. — Может, уедем отсюда? Я давно тебя просил. Гарри смотрит на него понимающим взглядом, полным сожаления за то, что не послушался в своё время мужа. Тогда малыш Скорпи не натерпелся бы такого ужаса. — Хорошо. Собирай вещи. После того, как я уничтожу мерзавца, мы тут же уедем из Англии. Куда махнём? — Для нас открыт весь мир, кроме Британии, — улыбается Драко. — Люблю тебя, — добавляет он. — И я тебя, Драко. И Скорпи. И Драко ощущает, как тяжесть на сердце, страх за семью, гнетущие его столь долгое время, потихоньку отпускают. Они могут быть счастливы где-то даже на краю земли, где прошлое останется в прошлом. Главное, втроём.  Он, Гарри и Скорпиус.