Сисëцу:«Новый источник»

Утро пронеслось незаметно. После разговора с Миямото меня ждали еще пару дел перед тем, как я встречусь с мамой. Во-первых, нужно было заглянуть в морг и наконец-то решить, как поступить с телами. Женщину было принято похоронить как положено. Насколько я поняла по короткому рассказу Сабито, они с матерью приехали сюда в поисках лучшей жизни. В их деревне думают, что они переехали, поэтому искать не станут. Здесь их никто не знает, кроме старика, который сдавал им комнату. «Грешно так думать, но все вышло до невозможного удобно. Хоть кто-то своей трагичной кончиной не осложнит мне жизнь.» Кими осталась без отца из-за войны, окончательно осиротела после вспышки лихорадки, которая унесла ее мать. Об этом мне рассказала Мари. «До чего же горькая судьба у малышки.» По поводу нее отдам распоряжение, как только посоветуюсь с Мари. Все-таки это её воспитанница. Взгляд упал на бездыханные тела отца и его охранников. В отличии от старшего Хара, мужчинам вспороли животы и, естественно, большинства внутренних органов мы так и не досчитались. «Любопытно.» Если исходить из некоторого здравого смыла, то можно предположить, в каком порядке убили жертв. Труп женщины еще не успел окоченеть, следовательно ее убили последней. Оторваны конечности у нее, Кими и отца. Возможно, Мономой двигали те же мотивы, из-за которых он загнал нас глубже в город и пытал меня. Стража пострадала сильнее всех - должно быть, они умерли первыми, а отец умер где-то между ними. К сожалению, это всё лишь предположения, и правды я никогда не узнаю, да и что мне это даст? — Госпожа, вы бледны. Может, стоит передохнуть? — Окада был со мной с самых первых минут нахождения в морге. Он стоял и молча наблюдал, готовясь в любой момент кинуться приводить меня в чувства. Я проигнорировала его вопрос и обратилась к человеку, которому поручила заниматься трупами. — Подлатайте их настолько, насколько возможно, — я указала на мужчин, — отправим их домой к семьям. В письме скажем, что медведь напал. Отправим им месячное жалование в качестве компенсации. На душе было тяжело. Кто-то остался без сына, брата, мужа, отца... Несмотря на то, что я была ни в чем не виновата, глубоко внутри скребли кошки. Живот крутило одновременно и от нервов, и от недостатка пищи. Ничего, кроме стебелькового чая, ко мне в рот так и не попало. — А что насчет... Хозяина? — танатокосметолог спросил это с такой интонацией, будто сомневался, точно ли Такаси лежит на его столе. И это было неудивительно. Лицо было жутко обезображено, и опознать в нем почившего губернатора теперь не представлялось возможным. Не очень-то он был похож на человека, который умер «тихо, в постели». — Тело обескровить так, чтобы ни одна капля не пропитала похоронные одеяния. После этого, руки и ноги пришить на место. Чуть позже придет человек и принесет маску. Похороны проведем по христианским традициям. — Что?! — сотрудник морга и Окада тут же подскочили и принялись галдеть наперебой, — госпожа, Вы не можете! Народ взбунтуется! Где ж такое видано?! — Молчать! — мой громкий голос эхом отразился от холодных стен, — мне все равно, что там подумает народ! Мой отец был христианином! И его похоронят так, как принято в его вере! Акустика придала моему голосу еще более грозный эффект. Я чуть-чуть отдышалась, подавляя приступы истерики. — Возражения? — от моего угрожающего тона и явной агрессии мужчинам стало не по себе, и они тут же притихли. Танатокосметолог всё ещё продолжал странно поглядывать на тело моего отца. «Пахнет неудобными вопросами.» Мое лицо тут же исказила самая едкая улыбка из возможных. Я подошла к нему и невзначай притянула его за плечо к себе так, чтобы мои губы были у самого его уха, и заговорила так, чтобы слышал только он: — Люди, которые задаются неуместными вопросами, могут остаться без работы, а с их семьей происходят необъяснимо страшные вещи, — я взглянула ему в глаза, чтобы убедиться, добилась ли я нужного эффекта, — смекаешь? Мужчина сглотнул и затрясся. — Сколько твоему сыну? Ах, да... Ему же недавно девять исполнилось. Сможешь передать мальчику от меня поздравления? Как же неудобно, я ведь совсем не подготовила для него подарок... — мое лицо озарило наигранно растроенное и озабоченное выражение. Сотрудник морга побледнел еще сильнее и сейчас напоминал затравленного охотничьими псами зверька. Как же сильно он был напуган. — Давай так, — я фальшиво улыбнулась, — если сделаешь все в лучшем виде, то получишь двойной оклад, который сможешь потратить малышу на одежду, игрушки или что вы там обычно детям покупаете? —пугающая гримаса застыла, не выражая никаких эмоций на лице, — Но если ты отнесешься к работе без должного усердия, мне придется отправить к вам домой людей, которые приподнесут мальчику выбранный лично мной подарок. Мою завуалированную угрозу было невозможно понять неправильно. Деньги вряд ли бы заставили его молчать о столь неоднозначной кончине уважаемого губернатора, но страх прекрасно справится с этой задачей. Мужчина прекрасно осознавал всю опасность ситуации, так что ничего разжевывать не пришлось. — Б-благодарю за расположение, госпожа, но прошу, не утруждайтесь. — Все зависит от тебя, — мрачная улыбка не покидала моего лица, — учти, я всегда держу свое слово. Я ослабила онемевшие от напряжения пальцы и выпустила его плечо из хвата. Славно. Теперь осталось уповать на его благоразумие. Я оглянулась по сторонам и заметила в самом углу комнаты Окаду. Он сразу просек суть нашей беседы и мгновенно ретировался от греха подальше. Врач знал меня, знал моего отца, знал о наших общих вредных привычках. Мужчина прекрасно понимал – самая большая опасность исходила от избытка знаний, поэтому всегда держался от Такаси и его секретов на расстоянии пяти метров. — Окада-сан, я ухожу, вы со мной? — Естественно, госпожа. Мы покинули холодное помещение, оставляя танатокосметолога наедине с мертвецами. Оказавшись на воздухе, я ощутила теплые полуденные лучи солнца на лице. Я прикрыла глаза, греясь в свете. «Мама должно быть проснулась. Эх, а так хотелось растянуть этот момент подольше. Не представляю, как она отреагирует. Заплачет или закричит? Или хуже... Опять впадет в хандру.» Будь моя воля, вечно бы держала ее в неведении. Заперла бы в снежном шарике с бесконечным Рождеством и кормила бы сладостями. Вдох. Выдох. На улице так хорошо пахнет. Середина весны. Тепло. Молодая зеленая травка, которая только пробилась сквозь землю. И легкий налет утренней росы. Почему-то сейчас этот момент ощущается по-другому. Единственное, что его испортило - это урчание живота и легкий спазм в ногах от вчерашней нагрузки. Но и про травмированную руку забывать не стоит, хотя у меня при всем желании не получилось бы. Я соврала, когда сказала Тэтсуе, что рука почти не болит. Она болит. Я бы сказала, горит адским пламенем. Все утро я мысленно материла все и вся, с чем хоть как-то взаимодействовала. Ощущение было такое, будто я раненое животное на попечение у людей, которые эту травму мне и оставили. Я понимаю, что никто не виноват в том, что со мной произошло, но от этого осознания локоть пылать не перестал. «Нужно идти к маме.» «А я не хочу.» «Но нужно.» Ноги сами несли меня к её комнате. «И как мне ей об этом рассказать?» «Как начать разговор?» «Хей, мам, доброе утро! Как спала?» «Хорошо? Знаешь, а кто-то уже уснул навсегда.» «Слабо́ догадаться с первой попытки? Давай! Это просто!» «Ладно, дам подсказку. У него тоже фамилия Хара.» Разве ситуация может быть настолько комичной и отвратительной одновременно? И вот я уже пятнадцать минут стою у двери, не решаясь зайти. Оперевшись лбом о дверь, я тщетно старалась привести мысли в порядок. Это точка невозврата. Прямо сейчас я разделю ее жизнь на "до" и "после". «Сейчас и мама уйдет. Она слишком мягкая.» «Она не справится... » — Мам? Мам, ты не спишь? Я поскреблась пальцами по двери. — Да, милая, входи. Сердце упало камнем. Я будто стою на вершине отвесной скалы. И как заложено в природе – стоя на краю, тебя тянет вниз. — Не стой столбом, заходи скорее. Я вошла спиной внутрь и прикрыла за собой дверь. Откладывать не имеет смысла. Лучшим раскладом будет, если она узнает "правильную" версию от меня. Я повернулась и встретилась с заспаными и, как всегда, нечитаемыми глазами. — Доброе утро. Как спала? – я выдавила из себя что-то на подобие улыбки. — Я-то хорошо, а что с тобой случилось? — Не обращай внимание. Поскользнулась на ровном месте. Асако нахмурилась. — В такие моменты я думаю: "зачем нам охрана?". Все равно толку никакого. Даже подхватить свою госпожу не могут в момент слабости. Нужно урезать этим бестолочам жалование. «Ну хоть казнить не велела. Уже прогресс.» — Присаживайся — я послушно села напротив, а мама стала разливать свежую заварку по чашкам, — что сказал Окада? — Заживать будет точно больше недели. После этого локоть придется разрабатывать с помощью упражнений и массажей. Фантомные боли будут преследовать около месяца. Слава богу, Я вывихнула левую, так что могу спокойно продолжать работать. Но самое печальное это то, что придется в таком виде ехать в императорский дворец и... Женская рука дрогнула, и горячая жидкость вышла за края чашки. — Что? Зачем тебе туда ехать? Я накрыла ее руку поверх чайника и надавила так, чтобы поставить его на стол. — Ты только не волнуйся сильно... Хорошо? Я взглянула на нее и сразу поняла, что она обо всем догадалась. Но слова повисли в воздухе, нуждаясь в том, чтобы я озвучила это. — Отец умер. Асако так и замерла, как мраморная античная статуя. Спустя мгновение она медленно встала, и я тут же запаниковала. «Черт. Черт! Она сейчас точно сделает какую-нибудь глупость на эмоциях! Как же я не подумала? Надо было заранее вынести все опасные предметы из комнаты! » Перед глазами так и встала картина: мама хватает вазу, разбивает ее и осколком режет себе вены. — Мам! Мама, прекрати! Все будет хорошо, я смо... — слова так и застыли в горле. Я не успела. Асако крепко, так, чтобы не потревожить руку, прижала меня к груди. Я почувствовала, как на голову капает что-то влажное. — Бедная моя девочка... Что же теперь с тобой будет... Единственный раз, когда я видела ее слезы, был пятнадцать лет назад. За это время мы сильно с ней сблизились. Почему-то с ней я чувствовала себя в безопасности. После того, как отец стал лично меня учить, у меня появился запрет на публичные эмоции. Любое мое неосторожное слово, улыбку или гневный крик толпа могла интерпретировать по своему, а недоброжелатели использовать против меня. В дни, когда мне было совсем плохо, я приходила к ней и плакала. Плакала и плакала, пока весь накопившейся негатив не выйдет из меня. Мама просто обнимала меня и гладила по спине дрожащей от бессилия перед муками родной дочери рукой. В ее голове в такие моменты всегда крутилась одна и та же мысль: "это я обрекла моего ребенка на такие страдания". — Прости меня, Нэо. Прости, что я такая непутевая мать, — ее прерывистая речь сочилась бесконечной скорбью, — прости, что не смогла родить тебя мужчиной. Прости, что не смогла понести тебе брата. Теперь тебе придется все тащить в одиночку. До этого напряженная спина расслабилась. Она скорбит не по отцу, она скорбит по мне. На глазах навернулись слезы. — Мам?... — М-м... — Мне страшно. — Я знаю, милая. Мне тоже. Я сглотнула ком в горле и едва слышно прошептала: — Пожалуйста, не бросай меня. Матушкины пальцы спутались с моими волосами, руки стали с силой прижимать меня сильнее, как будто хотели сжать меня до крошечных размеров и спрятать за ворот, чтобы защитить мою уязвимость от посторонних глаз. Я не знаю, сколько мы так просидели, но, кажется, достаточно долго, чтобы колени затекли. Слезы закончились, и осталась лишь гулкая тишина в голове, а на фоне безостановочно крутились шестеренки. План дальнейших действий уже давно созрел на подкорке, осталось лишь обнажить его и начать подготавливать почву. — Мне нужна будет твоя помощь, — голос осип. Я мягко и со всей возможной деликатностью донесла, что от нее потребуется и какого результата я желаю добиться. Я осторожно отодвинулась от нее и уверенно, насколько мне позволяли мои взбухшие и замутнённые зеньки, взглянула в её лицо, ожидая реакции на свою рисковую затею. На лице матери отразилось предельное множество эмоций. От недоумения до озадаченности, от озадаченности до смятения и раздражения. А затем она устало выдохнула и потерла висок, как от приступа мигрени. — Что-то мне подсказывает, что мы сглазим свое и без того бедственное положение. — Без тебя ничего не выйдет. — Когда это я сказала, что отказываюсь? *** — То есть как? — А вот так, богатая госпожа. Мы не проходили проверку у ворот. У меня задергался глаз. — В смысле не проходили? Это невозможно. У нас досматривают досконально все и всех. Даже каннабис протащить сложно, чего уж там говорить про двух взрослых мужиков без документов. Шибата – напарник Гото, смотрел на меня самодовольно, с вызовом. Его хитрые зеленые глаза так и светились от гордости за то, что он смог ввести меня в такое замешательство. — Мы просто перелетели через забор. — Через тот почти трёхметровый забор? — Все так! — он говорил, не переставая жевать, так, что половина еды вываливалась на стол или ему на колени. Меня передернуло от омерзения. Ни манер, ни чувства такта. — Хара-сан, прошу вас не поднимайте шума по этому поводу. Вы же понимаете, что мы порядочные люди...— я и Гото одновременно посмотрели на Шибату, — в какой-то степени. Рослый мужчина возмутился: — Эй, чем я заслужил такое отношение? Я даже не украл ничего! На моем лице застыла вежливая улыбка. — А могли бы? Шибата всполошился, а Гото закрыл лицо руками, встряхнув черными волосами со светлым переливом. — Что? Нет, Вы не так все поняли! — Какой же стыд. Я подозвала к себе Чиэсу. — Дорогая моя, пересчитай все предметы роскоши в поместье. Как можно скорее, пока наши дорогие гости нас не покинули. — Да за кого Вы меня принимаете?! Я бы не стал воровать у человека, который приютил нас на ночь! Мои слова прозвучали с легким нажимом и угрозой: — Я в этом не сомневаюсь. Просто мы давно не проводили перепись имущества. И сейчас, как мне кажется, идеальный момент это исправить. Не обвинила, но в известность поставила. Пусть знает, что в моем присутствии стоит подбирать слова. Не потерплю неуважение в моем доме. Желая переключиться на кого-нибудь более приятного, я обратилась к притихшему мальчику. Было невооруженным глазом видно, что Сабито чувствовал себя не в своей тарелке. — Сабито-кун, тебе не понраву еда? — Нет, просто... — Госпожа, Вы же нас не просто так чай пригласили попить, восхитившись нашей доблестью и отвагой? — Шибата бесцеремонно перебил мальчика уже который раз за это время, чем вызвал у меня новую волну раздражения. Уловив мое настроение, Гото тут же пихнул товарища под ребра. — Не бойся просить меня или прислугу. Все нормально. Если хочешь чего-нибудь посытнее тебе доставят в комнату, — рука непроизвольно потянулась к его спине, чтобы погладить, но я вовремя подавила этот порыв. Какая же бескультурщина. Я даже полного имени его не знаю, а уже фамильярничаю, как необразованная хамка. Это все Сузе и мама виноваты! Приучили меня к этой бестолковой тактильности. И чем же я в таком случае лучше этого мужлана напротив? «Я бы сейчас подала мясо, но из-за рвотных позывов при его виде пришлось отказаться от этой идеи. Еще не хватало того, чтобы меня вывернуло перед ними. Это окончательно испортит мой имидж.» — Как бы мне не хотелось этого признавать, но Шибата-сан прав. Я вам очень благодарна и восхищена вашим подвигом. Поэтому... — я чуть смущенно прокашлялась, — пожалуйста, расскажите мне о вашей организации. Их повествование не заняло много времени. Я узнала кто у них за главного, примерные порядки и правила, но один факт сильно изумил меня. — Даже поверить не могу, что организация абсолютно независимая. Откуда же у вас деньги на снаряжение и форму? Да на ту же зарплату? Охотники переглянулись и синхронно ответили: — Мы не знаем. «Теперь я еще сильнее убедилась, что стоит проверить сохранность вещей в доме.» Сейчас, после того как я узнала все тонкости, у меня созрела мысль по поводу вознаграждения. — Могу ли я в будущем встретиться с вашим главой? Гото встрепенулся. — Зачем Вам видеть господина? Я гордо вскинула подбородок и торжественно произнесла: — Я буду вашим спонсором, — Я откинула упавшие на лицо волосы и вкрадчиво продолжила, — вам наверняка не помешает щедрый покровитель с большим сердцем. Не трудно было догадаться, что под сердцем я подразумеваю кошелек. Шибата так весь и просиял, а после мечтательно задумался. — Гото, слышь. Как думаешь, мне дадут повышение, если я приведу богатого благодетеля? — Ну, во-первых, не ты, а мы. А во-вторых, — о виновато потупил взгляд, — Хара-сан, вам не обязательно так... — В смысле не обязательно?! — Ой, да заткнись ты! На протяжении целого часа сидишь и позоришь меня! Госпожа точно думает, что мы кучка негодяев! — он повернулся ко мне и сказал спокойнее,— Мы, конечно, можем поговорить с Ояката-самой. Уверен, он не откажет Вам во встрече, но... Думаю, он предложит Вам традиционное решение. — Традиционное? — Да. Обычно, спасённые люди помещают на ворота герб глицинии, тем самым обозначая убежище для охотнико... — Исключено. Мужчины удивленно посмотрели на меня. — Не подумайте, я не имею ничего против того, чтобы позаботиться об охотниках, но и вы меня поймите. Я публичная личность и очень дорожу своей репутацией. Послушайте сами: какие-то подозрительные мужчины в единой форме с определенной периодичностью захаживают в мой дом. Если меня не обвинят в прелюбодиянии, то в связи с якудза. Второй момент, — я ткнула пальцем в свою грудь, показывая герб на груди, — этот камон даровал мне и моей семье сам император. Если я помещу посторонний герб на свои ворота, то это будет расцениваться как неуважение к правящей семье. Думаю, не трудно догадаться, чем это чревато. Охотники поникли, переваривая мои слова. Первым голос подал Шибата: — Это имеет смысл. Гото подхватил: — Вам действительно следует встретиться с господином. Мы как раз собирались в штаб и могли бы передать ему письмо от Вашего имени. — Да, такой расклад меня вполне устроит, — я посмотрела на мальчика, который благополучно доел все предложенные сладости и сейчас меланхолично рассматривал павловнию, под которой мы сидели. Мысли его были далеко отсюда. — Благодарю за компанию, господа, но я хочу немного размять ноги, — я не без труда встала и осторожно позвала Сабито, вытягивая его из потока сознания. — Сабито-кун? — Да, госпожа? — Не хочешь прогуляться немного? Если тебя не затруднит, конечно. — С большим удовольствием. — Вот и славно. Я бы хотела с тобой кое-что обсудить. Мы отошли на приличное расстояние от стола в глубину сада, где, как мне казалось, нас не должны были подслушать. — Я распорядилась насчет похорон твоей матери. Только пока не решила, что делать с прахом. После кремации я могу оставить его на нашей семейной могиле... — Нет, отдайте его мне. — На все твоя воля. Мое дело – предложить. И все-таки... — я остановилась и утомленно облакотилась на кривой ствол дерева, — я поговорила с матушкой, и она сказала, что ничего против не имеет... — Почему? Почему Вы это делаете? — А? Что делаю? — Вы могли просто откупиться от меня деньгами и выгнать, но вместо этого хлопочите о похоронах моей матери. Покормили, обработали раны, одели - да еще и ухаживаете за мной, будто я не человек с улицы, а член вашей семьи. Не может это все быть обусловлено простой благодарностью. Я помолчала и про себя улыбнулась. «Ну что за замечательный ребенок. Умнее, чем я думала. Мне это нравится. Значит, провести будет не так просто. Все правильно, бесплатный сыр только в мышеловке. Сердобольный, но мнительный. Все заслуживают спасения, но не доверия, да?» Я подошла поближе и положила руку ему на плечо, отчего тот вздрогнул. — Потому что ты тоже потерял родителя, — я мягко отчеканила каждое слово,— Потому что ты тоже пострадал от демона. Я убрала руку и повернулась к нему спиной, отходя на несколько шагов. — Людям, которые пережили одно горе, нужно держаться вместе. Ты так не считаешь? Мальчик молчал, но я могла поклясться, что чувствую лопатками его взгляд. — Я могу дать тебе очень много, Сабито, — слова медом лились из моих уст, обольщая чужой слух, — Деньги. Образование. Возможности. А могу подарить место, в которое ты всегда можешь вернуться, и где тебе всегда будут рады. Я обернулась и встретилась с ним взглядом. — Это место может стать твоим домом, Сабито.