Сисëцу:«Новый источник»

      Этот лес уже порядком стал меня раздражать. Мало того, что я здесь торчу херову тучу времени, так ещё и этот оболтус порядком осложнил ситуацию. Я бежала строго вперёд, не останавливаясь. Необходимо было понять, насколько велика иллюзия демона.        «Зашли и вышли, приключение на двадцать минут, говорите?» Как только огонёк за спиной пропал, передо мной загорелся новый, подозрительно похожий на старый. «Сто метров, примерно. Не мало. Блять, это плохо». Выскочив на поляну, я с ужасом поняла, что парень пропал. С концами. Ни единого следа. Потерев виски, я устало оглядела пространство вокруг костра. — «Стой на месте». Чего непонятного-то? — на выдохе сказала я, стараясь сохранять спокойствие и прикидывая его примерные шансы на выживание. «Парень не жилец. В таких пространствах понятие времени весьма относительно. Неизвестно, сколько я отсутствовала в его линии». Взгляд упал на землю. Следов борьбы не наблюдалось. Скорее всего, перетащили в другое пространство, чтобы разделить нас. Демон не слабый, далеко не слабый. Резко втянув воздух носом, я только осознала, что прежнего давления не было. Либо его влияние ослабло, либо направлено на что-то другое. Пахло сырым мясом. Ещё тёплым. Свежим. Почувствовав слабый импульс под ногами, я приложилась ухом к земле. И правда, внизу что-то происходило. План созрел моментально. Выхватив катану из ножен, я приняла устойчивую позицию для удара. Дыхание замедлилось, пульс участился. Занеся катану над головой остриём вниз, я почувствовала, как напрягаются мышцы и горит кровь в венах. Время замерло в этом моменте. Клинок блеснул зелёным в свете фальшивого огня. — Дыхание ветра. Первый стиль: «Биру-кадзэ», — тихий, будто в трансе, голос слился с шепотом деревьев, делая его едва различимым. Клинок вошёл в землю, как горячий нож в масло, затем послышался глухой хлопок, и «земля» в радиусе шести метров отлетела от клинка так же легко, как пыль, сдуваемая сильным порывом ветра. Затем ещё удар и ещё, с каждым разом всё быстрее и быстрее. Они обрушивались на землю с таким звуком, что казалось, будто где-то взрывают неисчислимое множество петард. Хлопки отражались эхом от бесконечного иллюзорного пространства, приумножаясь и, казалось, могли оглушить. Чем глубже я спускалась, тем уже становилась яма. Хоть грунт и становился мягче, но и разлетался он с большей неохотой. Я замедлилась только после того, как грязь окрасилась в красный цвет, и подняла взгляд — вырытая мной яма достигала около трёх метров. И, как я и ожидала, вход стал медленно затягиваться. Так медленно, будто не желал, чтобы я это заметила. С моих губ сорвался издевательский смешок. «Мило». С каждым ударом «земля» всё заметнее меняла текстуру, и спёртый воздух всё сильнее приобретал трупный запах. Сейчас почва под ногами напоминала скорее упругие скользкие сухожилия. Мои удары потеряли прежнюю эффективность, и я приняла решение сменить тактику. «Разрывать таким образом сухожилия будет слишком энергозатратно. Надо резать». Места для размаха было слишком мало. Необходимо было дать себе пространство. Я в очередной раз замахнулась, чтобы разбить стенки вокруг ещё парочкой мощных ударов. Но после первого удара произошло то, чего я никак не ожидала. Отлетевшая с боковых стен земля с влажным хлюпающим звуком упала мне прямо на лицо. В нос ударил приумноженный запах разложения, который, словно тараканы, заполз в нос, щекоча гнилой сладостью ноздри. К горлу подступила тошнота. Немалая сила воли помогла мне сдержаться и продолжить разносить бока. Но оказалось, что запах — это не самая важная проблема. Вход ямы почти полностью затянулся, и моих ног коснулось что-то влажное. Я опустила взгляд вниз и, уловив последние крохи света, увидела, как тёмная жидкость мучительно медленно поднималась по моим щиколоткам. Жуткая догадка заставила меня мгновенно поднять взгляд на пробитые мной стены. Последнее, что я увидела, — это сочащаяся с боков вязкая, словно сок с деревьев, черно-бордовая жижа. Темнота сомкнулась у меня над головой. «Дерьмо». Запах становился всё сильнее, промокшие стопы начало щипать. Кажется, демон собрался меня переварить. Воздух заканчивался, и я едва унимала подступающую панику. Удержать холодный рассудок мне помог чётко намеченный план, которого я всё ещё собиралась придерживаться, и даже моё незавидное положение не мешало мне его осуществить, а значит, всё под контролем. Но… Кто бы что ни говорил, всем людям страшно. Я вздохнула, чувствуя мертвенную сладость на губах. Мышцы горели, адреналин тёк по венам, разгоняя кровь для более мощной атаки. Я развела ноги так, чтобы между корпусом и опорой под ногами было расстояние в метр, что оказалось крайне сложной задачей — ноги в жидкости так и норовили разъехаться в стороны по склизким сухожилиям. Голову сковала тупая боль от нехватки кислорода. Из-за темноты действовать приходилось наугад. Короткий выдох — и катана легла в ладонь рукояткой вверх, и я извернула руку так, что рукоятка смотрела вниз, и занесла её перпендикулярно корпусу. — Дыхание ветра. Стиль третий: «Корогаси». Множество быстрых хлёстких ударов перекидываемой из одной руки в другую катаны обрушилось вниз, рассекая поверхность и расплёскивая бурую кислоту. Стиль требовал обеих рук, и прикрыть лицо от летящей в него щелочи не представлялось возможным. Кожу щипало, а пропитавшиеся тёмной жидкостью перчатки так и норовили упустить катану из рук, из-за чего хват пришлось многократно усилить. Спустя где-то десять-двенадцать ударов поверхность подо мной истончилась, прогнулась и в конце концов лопнула, отправляя меня и поднявшуюся уже до колена жидкость в свободный полёт. Откровенно говоря, я уже сомневалась в том, что мой план сработает. Да чего уж говорить — я и сейчас сомневаюсь в разумности моей тактики, но ничего умнее я не придумала. Ощутив, что лечу вниз, я хотела перегруппироваться, чтобы смягчить падение, но ощущение полёта закончилось так же быстро, как и началось. Вода расплескалась по твёрдой поверхности, и я больно приземлилась копчиком. Не обращая внимания на боль, я резко подскочила, схватив катану, и всматриваясь в темноту. Густая вязкая тишина, как та жидкость, в которой я только что барахталась. Она давила на уши, заставляя сердце биться громче, чем хотелось бы. Я замерла и, поддавшись инстинкту самосохранения, прислушалась. Ни дыхания, ни шагов, ни мерзкого чавканья — ничего, что могло бы выдать местоположение демона или хотя бы его размеры. «Как глупо. Я уже внутри демона. Надо перестать страдать хернёй и начать искать шею или ядро». Я откинула чёлку с лица и попыталась стереть с лица желудочный сок, но толку от этого было мало — промокшие рукава размазали эту гадость только сильнее. Кожа на щеках и лбу нещадно чесалась и горела. «Ну, где же его искать?» — Может, покажешься уже? — сказала я, повинуясь внезапному порыву. Ответа не последовало. «Может, спровоцировать его?» — А, я догадалась, что у тебя за комплексы, — мой голос стал насмешливым и надменным. — Не бойся ты так. Я не твоя мамаша — не брошу тебя сразу после того, как увижу… Глаза немного привыкли к темноте, и я сделала шаг вперёд. Под ногой хрустнуло что-то, напоминающее сухие ветки. Я опустила взгляд и едва сдержала рвотный рефлекс. Кости. Великое множество человеческих и животных останков: берцовые, лопатки, позвоночники, черепа, рёбра… всего и не перечислить. Большие и маленькие, совсем детские. Выглядели они по-настоящему уродливо. Где-то срослись суставы, а где-то стали единым целым кости, которые ни при каких обстоятельствах не должны были слиться. Они выглядели так неестественно, что казалось, не могли принадлежать никакому существу в мире. Недоговорённое предложение так и застыло в горле. Что-то мне подсказывало, что если бы я не вырвалась из того зловонного пузыря, так выглядели бы уже мои собственные кости. От этих мыслей руки потянулись к оголённым участкам кожи, на которые попала кислота, с желанием разодрать её до мяса, чтобы кровь смыла эту мерзкую едкую пакость. «Что же это за бурда? Вдруг она продолжает разъедать моё тело, а я из-за адреналина этого просто не чувствую?» Страх наполнил моё тело до краёв. Мне казалось, я чувствовала, как кожа облазит, мышцы разжижаются, а кости плавятся. Воистину, психосоматика — страшная вещь. С трудом придя в себя от навязчивого ощущения, я наконец-то заметила на фоне едва уловимый звук трущейся друг о друга склизкой плоти. Совсем рядом. По затылку побежали мурашки. Вшух. Тело отреагировало раньше. Натренированное в бою, оно молниеносно выхватило катану и срубило нечто, что тянулось ко мне в темноте. Сердце бешено билось, а в крови закипала ярость. Ладонь в перчатке до боли сжала рукоять катаны, а из горла вырвался полный гнева рёв. — Выходи, урод! Или только в темноте, исподтишка, и можешь нападать, мерзавец?! Липкие звуки в темноте не только не прекратились, они стали интенсивнее, громче, нарастая со всех сторон, окружая, беря в плотное, активно растущее вверх кольцо. Теперь, когда отступать было некуда, моя решимость стала лишь крепче. Рассыпанные вокруг кости затрещали, сигнализируя о том, что круг стал сужаться. «Нужно не дать ему подавить меня своим присутствием, чтобы у меня остался хоть какой-то простор для манёвра». Вшух. Вшух. Вшух. Звук нарастал, становясь похожим на влажный хлопок гигантских крыльев, сложенных из мокрой простыни, и с каждым таким «вшух» кольцо смыкалось, давя на пространство, сжимая воздух до состояния вязкого киселя, в котором каждое движение требовало титанического усилия, а каждый вдох отдавался в груди тупой, давящей болью, будто лёгкие набивали сырой ватой. Я слышала, как мои собственные позвонки тихо постукивают друг о друга от мелкой, едва уловимой дрожи, которая пробегала по телу, несмотря на внешнюю неподвижность и стальную хватку, сковавшую пальцы на рукояти катаны. Внезапно передо мной, в непроглядной тьме, зажглись огни — десятки, сотни маленьких, болезненно-жёлтых искр, каждая из которых пульсировала в такт с тем мерзким чавкающим ритмом, что исходил со всех сторон, и я с ужасающей отчётливостью осознала, что это были глаза — слишком много глаз, насаженных на плети плоти, которые медленно, с противной грацией сытого хищника, поднимались из жижи, застилавшей пол этой чудовищной утробы. Плоть вокруг меня пришла в движение, заколыхалась, будто глубокая чёрная вода, в которой кто-то огромный и неторопливый разворачивался со сна, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног, становясь зыбким и податливым, словно я стояла не на костях и слизи, а на спине гигантского зверя, который медленно выпрямлялся, выгибая хребет и расправляя плечи из расплавленной зелени. Воздух наполнился запахом гнили. Тьма передо мной ожила и выпрямилась во весь свой немыслимый рост, и теперь, задрав голову, я могла разглядеть лишь очертания — массивное, студенистое тело, переливающееся всеми оттенками болотной зелени, от цвета молодой осенней листвы до темноты гниющих водорослей, пронизанное сетью судорожно пульсирующих жил, которые вздувались и опадали с каждым движением этой твари. Из этого месива торчали конечности — десятки, а может быть, и сотни рук, ног, щупалец, псевдоподий, которые росли прямо из спины, из боков, из шеи, из того места, где у нормального существа должна была быть голова, и все они шевелились с разной скоростью, некоторые — плавно и вкрадчиво, будто водоросли в медленном течении, другие — резко и дёргано, словно у гигантской многоножки, и каждая из них заканчивалась чем-то, что могло служить оружием, — то костяным наростом, то острой хитиновой пластиной, то просто сгустком липкой, вязкой субстанции, которая капала на пол, шипя и разъедая кости с тихим, змеиным шипением. Оно смотрело на меня всеми своими глазами, и в этом взгляде не было ни злобы, ни голода, ни даже любопытства — в нём была лишь абсолютная, ледяная уверенность паука, который давно уже сплёл свою паутину и теперь просто наблюдал, как муха бьётся в её ячейках, тратя последние силы на бесполезные конвульсии. Где-то в глубине этой туши, за стенкой из пульсирующей слизи и сплетённых сухожилий, я уловила едва заметный, но отчётливый ритм — тяжёлый, медленный удар, сопровождаемый низким, вибрирующим гулом, который чувствовался не столько ушами, сколько всем телом, костями, зубами, и этот гул нашёптывал что-то простое, первобытное, заставляя желудок сжиматься в липкий холодный комок. «Сердце». Я скользнула взглядом по месиву, пытаясь оценить дистанцию и продумать маршрут, но картина передо мной менялась с каждым мгновением — конечности переплетались и расплетались, закрывая обзор, и в этом хаосе невозможно было уловить ни одной устойчивой точки, ни одной бреши, в которую можно было бы проскочить. Ступни уже почти не чувствовали опоры — пол превратился в вязкое болото, которое засасывало мои ботинки с хищной, неторопливой лаской, и я почувствовала, как щиколотки снова коснулась та самая черно-бордовая слизь, на этот раз более густая и липкая, будто кровь, которая долго стояла в открытом сосуде и превратилась в студенистый сгусток. Я медленно перевела дыхание, заставляя себя успокоиться, и сфокусировала взгляд на той части туши, откуда исходил самый мощный пульс, мысленно отмечая ориентиры — выступ из сросшихся тазовых костей, который торчал в стороне, сплетение из рук, похожих на корни старого дерева, и мерцающая пелена слизи, которая закрывала подход к цели, точно занавес в театре теней, только вместо света за ним разгорался зловещий багровый отсвет, делая гулкое сердце ещё более отчётливым и манящим. Вокруг меня кольцо плоти сжалось до предела, оставляя пространство не больше двух метров в диаметре, и я чувствовала, как влажные, скользкие отростки опять тянутся к моему телу, но быстрые рубящие удары не позволяли им приблизиться. «Ну что ж, ублюдок. Ты хотел поиграть? Мы поиграем». Внезапная, улыбка тронула мои губы, кривя их в недоброй усмешке, и я, сжав катану обеими руками так, что костяшки побелели, сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие этой мерзкой вонью, которая уже перестала казаться такой отвратительной и превратилась в привычный фон, в неотъемлемую часть этой чудовищной реальности, в которой мне предстояло либо убить, либо раствориться в этом зелёном студне, став ещё одной парой костей, которая хрустнет под чьей-то ногой через несколько десятков лет. Глаза этой твари зажглись ярче, вспыхнув болезненным жёлтым светом, и плоть вокруг меня пошла рябью, собираясь в складки и готовясь к броску, но я была быстрее — я всегда была быстрее, когда речь шла о моей собственной шкуре. Сорвавшись с места, я нырнула под скользнувшую ко мне конечность, уходя от удара резким, почти змеиным движением, и в тот же миг взмахнула катаной, рассекая воздух так, что лезвие оставило в нём зелёный, фосфоресцирующий след, который на мгновение озарил темноту, выхватив из неё ещё десятки глаз, которые смотрели на меня с пола, с потолка, из стен, из самой тьмы, которая дышала, жила и хотела меня сожрать. Клинок вошёл в студенистую плоть одной из конечностей с влажным, чавкающим звуком, и я почувствовала, как он застревает, увязая в этой массе, как нож в перезрелом фрукте, и мне пришлось приложить невероятное усилие, чтобы вырвать его обратно, потянув за собой фонтан вязкой, изумрудной слизи, которая брызнула в стороны, обжигая воздух едким, химическим запахом. Уклоняясь от нового удара, который пришёлся из слепой зоны, я почувствовала, как одна из плетей задела моё плечо, и ткань формы на рукаве вспучилась, зашипела и начала плавиться, открывая обожжённую, воспалённую кожу, которая мгновенно покрылась волдырями. Рыкнув от боли и злости, я резко, с разворота, обрушила катану на эту конечность, рассекая её надвое, и зелёная жижа хлынула на пол, заливая мои ботинки и шипя, пузырясь и разъедая подошву с такой скоростью, что я почувствовала, как стопы начинает жечь огнём. Тварь, кажется, издала звук — не то стон, не то рёв, не то просто скрежет миллиона суставов, которые одновременно провернулись в своих ложах, и этот звук обрушился на меня всей своей тяжестью, заложив уши, а в висках — пульсировать острую, колющую боль. Пространство вокруг меня начало стремительно сужаться, будто желудок этого монстра решил переварить меня прямо здесь и сейчас, не дожидаясь, пока я доберусь до его сердца, и стены из плоти и костей сомкнулись почти вплотную, не оставляя мне ни места для замаха, ни возможности сделать ещё один шаг вперёд. Но я не собиралась сдаваться, и где-то глубоко внутри, под слоем страха и отчаяния, всё ещё тлел тот холодный, расчётливый огонёк, который не давал мне провалиться в панику, заставляя искать пути там, где их не было, и находить лазейки, которые для любого другого были бы не видны. Занеся катану над головой, я изменила хват, перехватив клинок обратным захватом так, что лезвие смотрело вниз, и, втянув в себя последний глоток спёртого, вонючего воздуха, прошептала слова, которые уже однажды спасли меня от верной смерти, когда казалось, что выхода нет. — Дыхание ветра. Стиль пятый: «Широкая долина», — выдохнула я, и в тот же миг моё тело пришло в движение, начиная вращаться вокруг своей оси с неестественной, центробежной скоростью, будто я была не человеком, а вихрем, который ворвался в это затхлое, гнилое пространство, чтобы снести всё на своём пути. Катана, рассекая воздух, создавала вокруг меня спираль из зелёных, светящихся полос, каждая из которых вгрызалась в плоть демона, вскрывая её до самых глубоких слоёв, до мясистых, пульсирующих жил, которые бились в конвульсиях, пытаясь затянуть раны и остановить кровотечение этой странной, светящейся крови, которая заливала всё вокруг, превращая пространство в настоящее болото из слизи, кислоты и отвратительной, сладковатой вони. Одна конечность за другой отваливались от этой туши, падая на пол с глухим, влажным шлепком и ещё некоторое время подёргиваясь, будто у них была своя, независимая от тела жизнь, но на месте отсечённых конечностей тут же вырастали новые, и я, отступая на шаг, поняла, что моя техника не эффективна. Внезапно я споткнулась о что-то, что лежало у меня под ногами, и, бросив взгляд вниз, увидела, что это была человеческая лопатка, которая торчала из жижи. Груда костей, перемешанных с кислотой и гнилой плотью — на мгновение лишила меня равновесия, заставив пошатнуться и пропустить удар, который пришёлся мне прямо в корпус, сбивая с ног и отправляя в жёсткое, болезненное падение на спину. Лопатки и рёбра хрустнули под моим весом, и я на мгновение потеряла ориентацию в пространстве, оглушённая ударом и острой, пронизывающей болью, которая разлилась по телу, заставляя мышцы скручиваться в болезненных спазмах. Надо мной нависла гора извивающейся, студенистой плоти, и я видела, как десятки конечностей тянутся ко мне, каждая из которых хочет коснуться, схватить, разорвать или просто растворить в этой отвратительной массе, и в этой бесконечной, тёмной вышине, где разгорались всё новые и новые глаза, я почувствовала себя маленькой, ничтожной песчинкой в чреве этого чудовища, которое существовало уже десятки, а может быть, и сотню лет, переваривая таких же самоуверенных дураков, которые считали себя охотниками, но на деле были лишь добычей. Спазм пронзил всё тело, но где-то на периферии сознания, за слоем ослепляющей боли и подступающей тьмы, я услышала его — не голос, не звук, а вибрацию, которая шла от самой сердцевины этой гнилой горы, и эта вибрация несла в себе ноту, неуловимо похожую на торжество, на злорадное удовлетворение, которое переполняло эту тварь в тот самый миг, когда она уже почти дотянулась до моей шеи своими липкими, щупальцеобразными пальцами. Кислота на моих щеках и перчатках шипела и пузырилась, разъедая ткань и кожу с равной жестокостью, а воздух, в котором почти не осталось кислорода, казался мне сейчас редчайшим сокровищем, за каждый глоток которого я готова была отдать всё, что у меня есть, но внутри меня продолжал гореть тот самый ледяной огонь, который превращал страх в ярость, а ярость — в оружие, острое и безжалостное, как мой клинок. И в этот самый миг, когда извивающиеся плети уже почти коснулись моего лица, оставляя на щеках ожоги от одной лишь близости своей едкой плоти, я вдруг отчётливо поняла, в чём заключалась моя главная ошибка за всё это время, и эта мысль — простая, как удар по лицу — заставила меня замереть на мгновение, пропуская сквозь себя новое понимание, которое разворачивалось в голове со скоростью, опережающей любую мою технику или удар. Я пыталась разрезать эту тварь на куски, думая, что если нанести достаточно ран, она истечёт своей светящейся зелёной кровью и рухнет, как срубленное дерево, но это было всё равно что пытаться осушить океан чайной ложкой или прикрыть небо полотенцем, потому что демон был не просто плотью и слизью — он был самим пространством, самим лесом, той самой иллюзией, которая тянулась от горизонта до горизонта, и каждый удар по его телу был лишь ударом по ветке, которая тут же отрастала заново, питаясь от той же неиссякаемой тьмы, что висела у него в груди вместо сердца. Я резким движением перекатилась в сторону, уходя от очередного удара, и почувствовала, как что-то острое и костяное царапнуло меня по бедру, разрывая хакама и оставляя на коже глубокую, сочащуюся кровью борозду, но я даже не остановилась, чтобы оценить урон, потому что теперь я знала, куда мне нужно двигаться, и этот план был настолько безумным, что даже сама мысль о нём заставила мои губы растянуться в дикой улыбке, от которой у нормального человека побежали бы мурашки. Оно ждало, что я буду отступать, что я буду искать выход, что я попытаюсь прорваться сквозь его плоть наружу, к свету, к воздуху, к тому спасительному пространству, где можно перевести дыхание и зализать раны, — и именно на этом ожидании я и решила сыграть, потому что иногда самый верный путь к победе лежит через самую пропасть, которая только может существовать в воображении безумца или отчаявшегося воина. Я рванула вперёд, прямо в центр этого живого, дышащего хаоса, туда, где сердце билось с частотой, которая отдавалась во всём теле, и я видела, как конечности демона смыкаются вокруг меня, образуя плотную, многослойную стену из слизи и хрящей, которая должна была раздавить меня, как букашку, но в моей голове уже выстроилась чёткая, безупречная последовательность движений, которую я оттачивала годами. Вместо того чтобы уклоняться от смыкающихся стен, я прыгнула прямо на них, оттолкнувшись ногой от какой-то кости, торчащей из пола, и в тот самый миг, когда моё тело оказалось в воздухе, я перевернулась, оказавшись вниз головой, и сжала катану обеими руками так, что лезвие смотрело вниз, в самую пульсирующую, самую тёмную глубину этой туши, где билось то, что я искала. — Дыхание ветра. Седьмой стиль: «Тацумаки», — выдохнула я, и мои слова слились с воем ветра, который внезапно поднялся внутри этого замкнутого пространства, хотя никакого ветра здесь не могло быть по определению. Катана в моих руках начала вращаться с невероятной скоростью, создавая вокруг меня настоящий смерч из сияющих зелёных линий, которые рассекали плоть демона не просто так, а с хирургической точностью, вскрывая каждую вену, каждый сосуд, который вёл к центру, к тому самому пульсирующему ядру, что светилось где-то глубоко внизу багровым, зловещим светом, напоминающим отсветы далёкого пожара. Мои руки двигались сами собой, отточенным рефлексом выполняя комбинации, которые я заучивала до кровавых мозолей на протяжении бесчисленных тренировок, и каждое движение клинка было подобно взмаху кисти художника, который пишет свою последнюю, самую важную картину на холсте из живой плоти, не заботясь о том, что краски, которые он использует, — это кровь и гной, а холст — это чудовище, которое хочет его сожрать. Стены из плоти смыкались, и я чувствовала, как мои плечи касаются склизких, пульсирующих поверхностей, как разъедающая слизь прожигает дыры в моей и так уже истончившейся рубашке и добирается до тела, оставляя на коже красные, воспалённые следы, которые горели, будто тысячи раскалённых игл одновременно вонзились в мою плоть, но я не останавливалась, потому что остановка означала смерть. В какой-то момент я перестала различать, где кончается моё тело и начинается тело демона, — настолько тесно мы переплелись в этой отчаянной, бешеной пляске, где каждый мой вдох отзывался болью в его ранах, а каждый его выдох был пропитан запахом моей крови и моей решимости, которая становилась только крепче от каждого нового удара, от каждой новой раны, которую я наносила этой древней, могучей твари. Я пробивалась сквозь слой за слоем, чувствуя, как под моим клинком хрустят сухожилия, которые по толщине не уступали старым, вековым деревьям, и я слышала, как внутри этой горы нарастает странный, тревожный гул, который уже не был похож на довольное урчание сытого хищника — теперь в нём звучали ноты удивления, почти испуга, и этот звук был для меня слаще любого триумфального марша, потому что он означал, что я всё делаю правильно, что мой безумный план работает, и что я, смертная, заставляю этого древнего монстра сомневаться в своей бессмертной силе. Одна из конечностей, выросшая прямо из стены, вцепилась в мою ногу, сжимая её с такой силой, что я услышала, как хрустнула кость в лодыжке, и острая, парализующая боль пронзила меня до самого позвоночника, заставляя на мгновение потерять концентрацию и почти выронить катану из ослабевших пальцев, но вместо того чтобы остановиться и обработать рану, я сделала то, чего эта тварь от меня точно не ожидала. Я перестала уклоняться. Я перестала защищаться. Я просто упала вниз, прямо в ту самую пульсирующую расщелину, которую пробила в груди демона, и начала падать, чувствуя, как тело скользит сквозь вязкие, тёплые слои слизи, которые обволакивали меня со всех сторон, пытаясь задушить, растворить, превратить в питательный бульон для этого чудовищного организма, но за моей спиной была моя жизнь, моя воля, мой выбор, и я сделала его в тот самый миг, когда впервые взяла в руки катану и поклялась, что никогда не буду добычей. Я падала, и перед моими глазами проносились обрывки воспоминаний, которые не принадлежали мне, я с ужасом поняла, что это была память самого демона — мгновения его рождения где-то в тёмных глубинах, где время текло иначе, десятки лет его существования, в течение которых он пожирал целые деревни, поглощая людей вместе с их домами, с их мечтами, с их криками, которые застывали в его плоти вечными, безмолвными скульптурами, и среди этих воспоминаний, сквозь толщу слизи я увидела его — того самого парня, который исчез с поляны, его лицо, искажённое ужасом застыло будто маска. Я не знала, сколько времени прошло — минута, час, вечность, потому что внутри этого монстра время действительно текло иначе, подчиняясь его воле, и я молилась только об одном — чтобы он не успел переварить мальчишку до того, как я доберусь до того, что остановит всё это безумие. И вдруг впереди, я увидела его — багровое, пульсирующее солнце, которое билось в такт с моим собственным сердцем, огромное, величиной с мою голову, опутанное сетью чёрных, извивающихся жил, которые уходили во все стороны, питая эту чудовищную тушу жизнью и силой. Сердце демона было прекрасно в своей чудовищности — оно светилось изнутри багровым, тёплым светом, который почему-то напомнил мне закат над морем, тот самый закат, который я видела в детстве, когда мир казался мне безопасным и понятным, а не этим бесконечным лабиринтом из сомнений и страхов. Вокруг сердца клубилась тьма, которая защищала его, как любящая мать защищает своё дитя, и я чувствовала, как эта тьма давит на мой разум, пытаясь вытеснить из него всё, кроме страха и желания сдаться, оставить попытки и позволить этой тёплой, багровой тьме поглотить меня без остатка. Но я уже была здесь, и у меня было одно-единственное движение — один удар, который решил бы всё. Я вытянула руку с катаной вперёд, чувствуя, как мышцы горят огнём, как кровь пульсирует в висках с бешеной скоростью, как мир вокруг меня распадается на отдельные, разрозненные образы — мелькание глаз, шевеление конечностей, хлюпанье слизи, и один-единственный образ, который был для меня важнее всего на свете в этот самый миг, — багровое, пульсирующее сердце, которое ждало своего часа. Время остановилось, застыло, слилось с этой вязкой, тягучей субстанцией. Я вонзила свой клинок прямо в центр пульсирующего багрового света. Катана вошла в сердце с хрустом, похожим на звук разбитого стекла, и в тот же миг я почувствовала, как по моей руке пробежал электрический разряд, который распространился по всему телу, проходя через каждую клетку, через каждое нервное окончание, и этот разряд был похож на крик — бесконечный, безмолвный крик, который шёл из самого сердца демона и разносился по его плоти, сотрясая её изнутри, разрывая на части, превращая в нечто бесформенное и агонизирующее. Сердце по моей рукой сжалось, пульсируя с невероятной частотой, и я почувствовала, как его удары становятся слабее, как багровый свет тускнеет, уступая место серой, мертвенной пустоте, которая начала расползаться от меня во все стороны, подобно трещинам на замёрзшем озере. Всё вокруг меня пришло в движение — стены из плоти задрожали, начали пузыриться и распадаться на куски, которые падали вниз, превращаясь в ту самую чёрно-бордовую жижу, от которой я так отчаянно пыталась избавиться в самом начале, и теперь эта жижа заливала всё вокруг, поднимаясь до моих колен, до пояса, до груди, но я не чувствовала страха, потому что видела, как над моей головой начинает пробиваться свет — тусклый, серый, но настоящий, не иллюзорный, а тот самый, что пробивается сквозь кроны деревьев в обычном, человеческом мире. Тело демона таяло на глазах, превращаясь в липкую, вонючую лужу, которая растекалась по земле, оставляя за собой лишь груды переваренных костей и обрывки плоти, которые были ему больше не нужны, и в этой мешанине я увидела, как что-то шевелится, как кто-то пытается выбраться из-под слоя гниющей органики, и я, собрав последние силы, рванула в ту сторону, разгребая липкую массу руками, чувствуя, как ногти ломаются и сдираются, а пальцы горят от кислоты, но я не останавливалась, пока не схватила его — мокрого, дрожащего, перепачканного в слизи и собственных слезах, но живого, чёрт возьми, живого! — Ты... ты пришла, — прошептал он, глядя на меня мутными, ещё не осознавшими глазами, и его голос дрожал, как лист на ветру, но в нём не было того ужаса, который я видела в воспоминаниях демона. Он был наполнен неясными, спутанными, но очень глубокими эмоциями, которые захлестнули его так сильно, что он не мог больше и слова вымолвить. Я хрипло выдохнула, чувствуя, как моё собственное тело начинает отказывать, как боль, которая была сдерживаема адреналином, накатывает на меня с новой, удвоенной силой, заставляя колени подгибаться, и я почти упала, но в последний момент оперлась на катану, которая всё ещё была в моей руке, и улыбнулась ему с облегчением и наигранной строгостью. — Стой на месте, говорила же, — выдохнула я, чувствуя, как слова застревают в горле, которое разъедала кислота, и как каждое из них стоит мне невероятных усилий. Он не смеялся. Его лицо приняло такое отрешенное и травмированное выражение, что мне искренне стало его жаль. Кажется, это было его первое задание. Это в очередной раз напомнило мне ради чего я вообще выбрала эту работу, ради чего я каждый раз рисковала своей шкурой, вступая в схватку с тварями, которые были сильнее, старше и могущественнее меня. Я почувствовала, как земля под нами становится твёрдой, как исчезает запах разложения, уступая место запаху влажной листвы и прелой травы, как солнечный свет, настоящий, тёплый свет, пробивается сквозь кроны деревьев и падает на наши лица, оставляя на коже золотистые пятна. Демон исчез. Охота закончена. Осталась только лужа зелёной слизи, которая медленно впитывалась в землю, исчезая на глазах, оставляя после себя лишь груду костей и рваных тканей, которые когда-то были людьми, и я, глядя на эту картину, чувствовала странную, почти физическую тяжесть на душе. Головой я понимала, что отношения к этим смертям я не имею, но в груди все равно копошились муравьи. — Пошли, — сказала я, протягивая ему руку, и он взял её, доверчиво, как ребёнок, который только что вернулся из ночного кошмара в реальный мир, и я сжала его ладонь в своей, чувствуя, как дрожь постепенно покидает его тело, и мы вместе, хромая и опираясь друг на друга, побрели в ту сторону, где лес редел, а сквозь ветки уже проглядывало небо, чистое и высокое, и это было лучшее небо, которое я видела в своей жизни. — Меня зовут Нэо. Нэо Кадзе. Запомни это имя. В будущем ты часто будешь его слышать.