Полина

Когда очередным знойным летним утром Тата Орлова, зевая и потягиваясь, вышла из их общей с Полиной комнаты, Таня чуть было не проглотила себе язык от той картины, которой невольно стала свидетелем. Полина Орлова сейчас, согнувшись в три погибели и держась за уже давно больную спину из-за стремительно растущего плода внутри неё, в данный момент драила полы в кухне. До совершенного блеска. — Поля! Ну ты совсем уж рассудок потеряла! Какие могут быть физические работы, ты ребёночка носишь! — Ой, да ладно, Татка. Ничего со мной не будет… Я — девушка боевая. — Скажешь тоже! «Боевая»… Тебе нужно родить непременно здоровенького малыша. Поль, а он уже толкается? — с умилением спросила Татьяна и подошла ближе к родной сестре. — Да нет, конечно, Тат. Срок же ещё совсем маленький, — рассмеялась Орлова-старшая. — Знаешь. Всё-таки, здорово, что ты носишь ребёночка от по-настоящему любимого человека, — с трепетом в голосе продолжила Таня, и глаза её от умиления увлажнились. — Тихо ты. Ничего больше не говори. Валя же может услышать… — Да она на огороде, не волнуйся. — Итак. Что же я должна услышать? — послышался совсем рядом знакомый весёлый голос, и обе девушки буквально подпрыгнули от испуга. — А… Я просто беседовала с Полиной о том, какой красивый у неё будет ребёночек. Но папа — к сожалению, погиб на фронте… Я думаю, на Том Свете, солдату Полюшки будет крайне радостно смотреть на их продолжение… — Татьяна полностью спасла очень опасную ситуацию, и Орлова-старшая подарила младшей сестре полный благодарности взгляд. — Полюшка! А ты что же это делаешь, дорогая моя?… Полы она моет! Не подумав даже о крошке своей будущей! А ну-ка — прекращай давай! Я сама всё домою! Хозяюшка моя! — Да мне совсем же не сложно, тётя Валь… — Себя побереги и не только себя! Полина Орлова совершенно не испытывала ни малейшего желания спорить с этой крайне замечательной женщиной, поэтому беременная блондинка тотчас же оставила своё занятие. Они пообедали, Валентина Калашникова моментально провалилась в свой ежедневный послеобеденный сон, а две сестры вышли на прогулку по окрестностям деревушки. — Тата. Ты не представляешь, насколько я тебе благодарна… Ведь ты спасла полностью всю ситуацию. — Я намерена помогать тебе и оберегать тебя и моего будущего племянника или племянницу ровно до конца дней своих! — гордо отчеканила Таня, и у Полины на глазах показались слёзы. Сёстры дошли до окраины леса и, недолго думая, отправились прямиком в его недры. Однако не совсем далеко: Орлова-старшая носила под своим сердцем немецко-русское дитя…  Дитя, которое уже в утробе стало для его матери настоящей драгоценностью. Ведь это — частица её горячо любимого человека. Человека, с которым они, с большей долей вероятности, больше никогда не увидятся… По крайней мере, в этой Жизни уж точно. Так в полной мере счистила сама Полина Орлова. И данный факт ей было крайне горько признавать… За неторопливым ужином, сестры вели себя, по обыкновению, спокойно и достойно. Валентина только что уложила спать грудную дочь, и Есения преспокойно уснула, совершенно размеренным сном в соседней комнате, на груде сваленных в одну стопку тёплых одеял. Вдруг, неожиданно для всех, раздался страшный удар, который потряс землю. Затем — ещё и ещё. Дом заходил ходуном. Валентина стремительно перекрестилась. — Спаси и Сохрани!… Спаси и Сохрани… — повторяла Валентина, словно заведенная кукла абсолютно после каждого нового удара.  Валентина Калашникова сразу же устремилась к своей дочери, оставив Полину и Тату сидеть за обеденным столом, полностью предоставленных сам себе. И тут и там, слышался тяжёлый гул множества самолётов, которые летели, по-видимому, один за одним. И не разберёшь совсем: были ли это Советские самолёты или же — вражеские. Стремительно стемнело. А у Валентины в жилище как назло полностью иссяк запас спичек, чтобы зажечь керосиновую лампу. Так они и сидели трое: в абсолютно тёмном доме, и вправду в кромешной темноте, страшной тишине и не менее пугающей неизвестности… Да ещё и маленькая Есения начала требовательно плакать: младенец неожиданно проснулась, словно чувствуя атмосферу всеобщего беспокойства и страха, нарастающего с каждой новой секундой. По всей деревушке громким гулом пронёсся страшный лай дворовых собак. Такой, от которого по правде кровь стыла в жилах… Однако, всё ещё задорно стрекотали сверчки, но этот факт только придавал всей ситуации  какого-то неуместного колорита. Совсем неожиданно, но до слуха Полины и Таты долетел до боли знакомый рёв автомобильных двигателей и мотоциклов. Душа у двух девушек по-настоящему ушла в пятки… Миг — и кто-то требовательно забарабанил в окно, находящееся в дальней спальне, да так, что все трое чуть ли не подпрыгнули от неожиданности. Валентина Калашникова прижала свою пухлую ладонь ко рту. Казалось, что женщина может потерять сознание в любое мгновенье. — Немчура!.. И по наши Души пришли!.. Господь, да что же это творится-то… Господи, помилуй! Спаси и сохрани, Отец наш Небесный!.. Тата заплакала. Ей было страшно отнюдь не за себя — а за беременную старшую сестру. Казалось бы, всему пришел вполне логичный Конец… — Спасайтесь, девочки! Давайте же!  — подала внезапно тихий голос Калашникова. — Я немолодая уже, мне всё равно помирать скоро… Только вот — дочурку мою жалко, Есению, — Валентина протяжно всхлипнула.  — А вы молодые, красавицы, у вас всё ещё впереди! И ты — родить должна. В память о своём солдате Советском. Не за себя теперь бойся, Полюшка… За него! — Калашникова быстро указала рукой в сторону животика Полины. — Слышишь! Непременно! Должна выносить здоровенького! Просто обязана! Бегите, бегите! Ну же! Через заднюю калитку, да в лес! Найдите там своих партизан! Всё же лучше, чем с поганой немчурой здесь жить! — Бегите! Быстрее! Прощайте, красавицы мои! Не поминайте Лихом!.. — Полине в полной мере показалось, что рыжеволосая женщина смахнула со своей щеки слезу, хотя она совсем не могла видеть этого в темноте. Валентина Калашникова стремительно вытолкала обеих девушек за дверь, и Полина с Татой, не помня себя от страха, стремглав побежали на задний двор… В очередной раз, путь  им предстоял через густую лесную чащу. Но теперь уже — полноценно ночную. А это было гораздо-гораздо страшнее… Они всё бежали и бежали. Сами не ведая, куда именно… Да куда глаза глядят!.. Полине в действительности крайне тяжело было бежать настолько быстро: ребёнок с каждым новым днём всё рос и рос, увеличивая нагрузку на позвоночник будущей матери. Однако. Куда же совершенно перепуганные сёстры могут сейчас убежать?.. И, тем более — далеко ли убежит молодая беременная девушка?.. Ночь — темнота, хоть глаз выколи. Вокруг — абсолютно ни Души. Страшно воют собаки.  А может, это и не собаки вовсе… Жутко… По-настоящему жутко. И страшный-страшный холод, относительно летних дней, а девушки как были в лёгкой одежде, так и остались… Сёстры юркнули вглубь тёмного, страшного леса и пропали из виду.