Полина

Ганс раздражённо засопел: то, в каком русле развивалась ситуация сейчас немцу совершенно не нравилось. Однако у Антонины Новиковой явно были другие планы, которые в корне отличались от планов самого Ганса. — Почему ты сейчас здесь, а не развлекаешься со своей жёнушкой?… — нагло спросила Антонина в темноту коридора. — Не твоё дело, — огрызнулся немец, намереваясь уже пройти вперёд. — Что, Полинка, всё-таки оказалась фригидна?… А вот я так и знала!  — злостно рассмеялась униженная Советская девушка. — Заткнись!.. Или твой язык тебя до добра точно не доведёт!… — всё-таки, не выдержал Ганс. — Но молодожёнам следует… Они просто обязаны провести первую брачную ночь вдвоём, это ведь традиции… — Я вроде приказал тебе закрыть свой поганый рот!…  — Выйдем, покурим?… — в тоне голоса Тони послышались явные нотки надежды. — Зачем?… Я не желаю более общения с тобой. Ни в какой форме. Всё, что нас связывало и связывает до сих пор — это работа, которую, нужно отдать должное, не спорю, ты выполняешь совершенно блестящим образом. Но. Отныне я женат, я безумно люблю свою жену и вмешиваться в наши с ней отношения никто не имеет никакого права! Никто. Даже ты! Слышишь ты меня?… Поэтому, девочка, отцепись от меня, если в полной мере не желаешь нарваться на мой полноценный гнев… — произнеся данный, довольно-таки продолжительный монолог, Ганс Кляйн порывисто выдохнул. Сейчас кровь парня кипела от будоражащего её гнева. В кромешный темноте послышался протяжный и донельзя разочарованный вздох, и Антонина Новикова, минуя Ганса, принялась подниматься по скрипучей лестнице наверх. Право слово, в эту секунду, немец испытал неимоверное облегчение. Выкурив целых три сигареты на холодном уличном воздухе, молодожён поспешно вернулся к своей русской супруге, которая на тот момент уже успела забыться глубоким и весьма блаженным сном.  С того самого дня бракосочетания четы Кляйнов прошло ровно три дня. Однако, в основном, всё протекало довольно обыденно, особенно, для беременной фрау  Кляйн — полноправной русской жены немецкого офицера. Беременность белокурой девушки начала в полной мере ощущаться немного по-другому: Полина чувствовала нечастые, но шевеления плода, а также — периодические лёгкие толчки будущего малыша, хоть ещё и не настолько сильные, чтобы в полной мере испытывать сильную физическую боль. Однажды муж её вывел русскую Орлову на долгую прогулку. Само собой, Ганс сопровождал её сам. Безусловно, Полина Орлова и Ганс Кляйн совершали прогулки каждый Божий день, однако эта-то являлась самой продолжительной из них. Когда молодожёны отошли от немецкой части на значительное расстояние, немецкий офицер поговорил те слова, которые навсегда врезались русской девушке в память: — Как жаль, что сейчас идёт кровавая Война!… Как жаль, что твой и мой народ гибнет, гибнет множеством, «пачками», гибнет каждый день! Ах, как бы было хорошо, если бы не было Войны, если бы был Мир! Мир в каждом уголке нашей необъятной Земли! Мы бы с тобой наслаждались пребыванием в самом лучшем ресторане Берлина! У нас в Берлине существуют поистине роскошные рестораны! И там всё хорошее! Магазины, рестораны, парки… Впрочем, всё это ты ещё сама увидишь. Мы бы жили с тобой в нашем роскошном доме… С другой стороны, если бы не это самое страшное событие, ты бы не стала моей! Моей навсегда!… И я поистине, в полной мере благодарю Судьбу, за то, что я однажды, по воле злого рока, оказался на Советской земле и увидел на ней тебя! — Милый мой!… Ганс и Полина обнялись и крепко поцеловались. С документами на выезд своей законной русской супруги в Германию немецкий офицер почему-то очень долго тянул. Или же у него что-то не получалось. Шло время, живот Полины лишь увеличивался в размерах. И девушка начала беспокоиться. В полной мере беспокоиться за судьбу своего будущего ребёнка. Отнюдь не за себя. Как же она родит здесь, на Советской земле, где на данный момент всё ещё идёт проклятая Война?… Полина думала. Много думала, размышляла. Делилась всеми своими переживаниями, что терзали ей разум со своей младшей сестрой. И в один прекрасный день белокурая красавица пришла к однозначному выводу: произвести на Свет своего малыша ей будет гораздо проще в родных краях и при поддержке своего горячо любимого немца. Когда она поделилась своим персональным решением с мужем, тот даже и слушать ничего не стал. Сказал только, что документы — уже в процессе изготовления и что пути назад у Полины уже не осталось. Орлова плакала, долго плакала, навзрыд, но вскоре — всё равно свыклась с тем фактом, что ей, всё-таки, однажды придётся покинуть родные просторы и отправиться на неприветливую чужбину. Однако данное осознание: неизбежное и бесповоротное, и оттого — звучавшее как роковой приговор, ранило сердце русской блондинки каждый раз, словно ножом.