Полина

Однако вопреки всем положительным ожиданиям молодожёнов, наутро, когда Ганс неспешным шагом спустился в столовую немецкой части, за общим обеденным столом мужчину уже поджидало его непосредственное начальство: Франк Мюллер.  Ганс гулко сглотнул: самоличное появление этого человека, по сути, не предвещало ничего хорошего. И немецкий офицер совсем не ошибся. — Приветствую вас, господин Мюллер, — Ганс в почтительной манере склонил свою голову. — Приветствую тебя, Кляйн. Пройдём в твой кабинет для серьёзного разговора? — Да… Разумеется, сэр, — немец со страхом выдохнул. Когда они преодолели порог кабинета Ганса, и мужчина торопливо захлопнул скрипучую дверь, Мюллер весьма лениво повернулся на своего подчинённого: — Вот что, Ганс. Сегодня же уезжает твоя русская жена? — Сэр, дело в том, что… — начал было Кляйн. — Вот и отлично, что она уезжает в Берлин. А то, я так заметил, что ты совсем уже голову потерял от своей безумной любви к этой проклятой русской!… Ганс поджал губы, однако мужчине совсем не хватило смелости ответить хоть что-то. — Значит так, — между тем продолжал Мюллер. — Я действительно желаю, чтобы твоя жена уехала отсюда как можно скорее. Пусть сидит в Берлине и воспитывает вашего ребёнка. Это — истинное Предназначение каждой женщины. А иначе, если ты посмеешь оставить свою русскую здесь хотя бы на лишний денёк, тебя очень ждёт штрафная рота! Всё. Лично моему терпению пришёл тотальный конец. Ни о чём не думаешь, кроме как обласкать да и приголубить жену. А о службе — вообще забыл.  Ганс стоял, понурив голову, и в его красивых больших глазах просматривалась очевидная печаль. — Дай-ка угадаю. Ты сейчас собираешься сказать мне, что твоя жена передумала насчёт отъезда. Но, Кляйн. Теперь — это приказ лично от меня. Если ты совсем не горишь желанием попасть в штрафную роту, ты сделаешь так, как я тебе приказал! Я хочу, чтобы этой русской завтра утром здесь уже не было! Ты слишком заигрался в Любовь, мальчик и в полной мере забыл о том, для чего мы напали на Советский Союз и что тебе по-настоящему следует делать!… — от кипящего внутри гнева Франк Мюллер начал брызгать слюной.  — Я изначально не признавал ваших чувств. Совсем. Не признаю я их и сейчас. Как бы вы друг друга не любили, Кляйн, я не потерплю, чтобы это твоё тотальное увлечение русской девчонкой сказалось на качестве твоей службы! Я ещё раз доношу свой приказ: ты немедленно отправишь свою русскую в Берлин! Немедленно!… А иначе — закончиться всё это для тебя не очень хорошим образом… Ты меня услышал?…  — Да… — чуть слышно практически пискнул Ганс, как мышь, которой наступили на хвост. — Господин Мюллер, я сделаю всё, как вы приказываете… — Вот и молодец. Я всегда был уверен, что ты — до безумия толковый парень и по обыкновению делаешь донельзя правильные выводы. В то время как Мюллер покинул кабинет, тяжело ступая громоздкими сапогами, Ганс Кляйн чуть было не заплакал от тотального бессилия и жалости к самому себе. Ну да, зачем он только согласился на просьбу своей жены?… Только продлил ведь моральную «агонию», и прежде всего — себе самому. Самому себе сделал гораздо хуже… На что он на самом деле рассчитывал?… На то, что Мюллер будет крайне спокойно наблюдать за тем, как они с Полиной искренне любят друг друга?… Да ведь в жизни не будет такого!… Франку Мюллеру это совершенно не выгодно: всё, что ему нужно — так это то, чтобы Ганс исправно отдавал долг своей службе в Вермахте. Лишь такую цель преследовал и продолжает преследовать Мюллер. Делать нечего: немногим позже Ганс аккуратно растолкал мирно спящую жену, которая пока что совершенно ни о чём не подозревала. Та открыла свои прекрасные очи и сразу же сладко потянулась на их совместной кровати. — Доброе утро! — прощебетала Орлова весьма ласковым тоном. — Не такое уж оно и доброе… — пробурчал немецкий офицер, не сводя с даны своих виноватых и полных печали глаз. — Что-то случилось?… — Полина мгновенно озабоченно нахмурила брови. — Да… Тебе всё-таки придётся отправиться сегодня в Германию. Пойми, милая… Это уже — не моя прихоть, а полноценный приказ Мюллера. Наступило долгое молчание. На лице у блондинки не дрогнул ни один мускул. Она не ударилась в слезы, истерику, но в данный момент — на неё в полной мере было страшно взглянуть. Будто что-то внутри у девушки оборвалось. Будто что-то с непомерным шумом рухнуло. — Если я не поеду в Германию, у тебя будут ощутимые проблемы по службе?… — наконец еле слышно поинтересовалась русская блондинка. — Да… Именно так, милая… У меня будут очень большие проблемы. Полина Орлова вздохнула, рывком сбросив с себя теплейшее шерстяное одеяло. — Знаешь, Ганс. Я так тебя люблю, что действительно готова на этот раз уступить тебе. Я поняла, что разговор сегодняшней ночью я вела абсолютно из детской позиции, совершенно наплевав на нашего ребёнка и риски для твоей службы. Я поеду в Германию. Поеду. Но помни: я делаю это лишь ради тебя. Ради нас троих. В моём сердце всегда будешь лишь ты один… До самой моей смерти. Ганс Кляйн кинулся к жене и стиснул её в своих любящих объятьях. — Я знал, что ты поймёшь меня. Вот знал и всё. Мюллер был сегодня в полневшем гневе. Просто «рвал и метал». Только словесно. Он пообещал отправить меня в штрафную роту, если ты не уедешь… И да, я по-прежнему хочу, чтобы ВЫ были в безопасности. В полнейшей. И я рад, что ты понимаешь меня… Полина Орлова молча кивнула и коротко чмокнула мужа в губы. — Когда у нас отъезд из части?.. — В двадцать часов. Милая, тебе нужно неторопливо, но собираться. И пожалуйста, не забудь свёрток со всеми необходимыми документами… — Не забуду, — сухо произнесла блондинка, встав с кровати.                                                 *** После неторопливых сборов, Полина отправилась на поиски младшей сестры, чтобы окончательно попрощаться с Татьяной. И каково было удивление Орловой-старшей, когда она застлала младшую сестру прямо в объятьях Фридриха Шульца… — Прошу прощения… — быстро произнесла Орлова-старшая и быстро захлопнула дверь помещения. Однако спустя две минуты Татка самолично показалась на пороге. — Здравствуй, сестра. — Здравствуй. Вы… У вас с Фридрихом что-то есть?… — Давно уже, — по-доброму усмехнулась Тата. — Со дня вашей свадьбы с Гансом. Просто… Мы умело скрываем это. Точнее, скрывали. До этого самого момента… — Тата. Я уезжаю. В Германию. Сегодня. — Я знаю, сестра… Как жаль, что я не смогу быть с тобой и там!… И помогать во всём… — Тата, я справлюсь, — твёрдо произнесла Полина. — Я не сомневаюсь, родная. — Есть одно обстоятельство. Я делаю это только ради Ганса и его будущего ребёнка. Нашего… — быстро поправилась Орлова-старшая. — И это я тоже знаю, сестра. Всё будет хорошо!… Ты только пиши нам всем письма… Хорошо?… — Да, разумеется, — спокойно произнесла Полина. — Я тебя очень люблю… — понизив голос, призналась Татка. — И я тебя… Сестры крепко обнялись, а затем — Полина поспешно ретировалась, быстро смахнув со своей щеки крупную слезу… В назначенное время, Полина Орлова собранная стояла в столовой. На ней красовалось то самое пальто, которое подарил ей муж, застёгнутое наглухо. Голову Орловой-старшей украшал берет. Полина изо всех сил сдерживалась, чтобы не завыть от бессилия и безысходности… На лестнице послышались гулкие шаги. Ганс. — Ты готова?… — совершенно убитым голосом спросил у Полины её муж. — Готова, — из последних моральных сил прошептала блондинка. Когда немецкий автомобиль нёсся по глубоким ухабам и неровностям на дороге, Полина, наконец, заплакала. В тайне от своего мужа, который сидел на переднем сиденье. Однако Ганс тоже выглядел совсем убитым и весьма подавленным… Он будто в одночасье лишился всяческой радости в своей и так непростой жизни. Перед самой посадкой в поезд Ганс вручил Полине тот самый толстый свёрток. — Здесь — все твои документы… Милая… — голос немецкого офицера предательски надломился. Слёзы сами катились по прекрасному личику Орловой, однако сейчас она совсем не вытирала их… — Ты будешь хотя бы изредка, но всё-таки вспоминать меня?… — всхлипнула жена Ганса Кляйна. — Мы встретимся! Обязательно встретимся. А иначе — зачем мне вести жалкое существование без ВАС… Я обещаю тебе, что я обязательно вернусь в Берлин. И мы будем жить вдвоём. Ты родишь мне много детей, у нас будет самая прекрасная семья… Они обнялись и при толпе— глубоко и продолжительно поцеловались. Хотя некоторые русские люди на перроне с весьма заметным отвращением созерцали данную сцену: как русская девушка беззастенчиво и с ярым чувством целует немца… — Я безумно люблю тебя… — чувственно прошептал Ганс на своём родном языке. — Я тоже тебя люблю! — промолвила девушка по-немецки, и по щекам её вновь мгновенно заструились слёзы. Бесконечным потоком. Они сызнова стиснули друг друга в объятьях, так крепко, насколько вообще хватило сил у обоих, и Полина, разомкнув свои объятья, всё ещё горько рыдая, скрылась в вагоне поезда. Орлова специально прошла в вагон, совершенно не оборачиваясь: ей отнюдь не хотелось терзать своё хрупкое любящее сердце и сердце своего молодого немецкого мужа.