Полина

С каждым новым днём настроение Ганса всё ухудшалось: парень очень сильно Душевно страдал. Ситуация накалилась до максимально возможного предела, когда однажды, этим же — тёмным-тёмным осенним вечером, Ганс плеснул себе в широкую кружку большую порцию коньяка, который он получил от своих родителей из Германии… И хотя на службе распитие алкогольных напитков очень и очень не приветствовалось, да и вообще — даже каралось, и парень всецело знал это, сейчас Кляйн действительно не мог поступить иначе: всё его существо, вся Душа буквально кричала и разрывалось на части от разлуки с Полиной Орловой. Ганс Кляйн сделал первый внушительный глоток крепкого спиртного напитка, даже  ничем не закусывая. Горячительная жидкость тотчас же мерзко обожгла горло и будто «прополоскала» настоящим огнём все внутренности. Немецкий офицер неустанно делал огромные глотки. Ещё и ещё… Внутренности теперь пылали нещадным огнём, а уже спустя какое-то небольшое количество времени парень по-настоящему захмелел.  Немец откинул голову назад, закрыл глаза и рассмеялся. Совсем как настоящий ребёнок. Однако алкоголь отнюдь не помог начисто убрать Душевную боль: совершеннейшем образом ошибочно полагать, что алкоголь в полной мере способен на это. Алкоголь — лишь Вселенский Самообман, который на весьма непродолжительное время заглушает Душевную Боль. Через некоторое время, Ганс, шатаясь, побрёл в свою спальню, разделся, аккуратно развесил собственную форму на стуле, улёгся в кровать, где они засыпали по обыкновению с русской супругой… От осознания именно этого факта, у немца больно кольнуло сердце, он моментально закрыл глаза и вскоре — провалился в глубокий пьяный сон.                            *** Вера Ковалёва совершенно не удивилась, когда её буквально на следующее утро силком привели в кабинет того же самого немецкого офицера, связав руки и ноги, буквально пригвоздили к табурету. И Ганс Кляйн начал свой жестокий и подробный допрос. Буквально срывая на Советской переводчице своё угнетённое эмоциональное состояние, отвратительнейшее настроение и Душевную Боль от разлуки с Орловой. Честно говоря, Вера старалась пропускать задаваемые ей вопросы мимо ушей и не особо в них вслушивалась. А зачем?… Всё равно ведь она ничего не скажет этой немецкой сволочи… — Я ничего не знаю. Совершеннейшем образом НИ-ЧЕ-ГО, — выплюнула переводчица Красной Армии и моментально отвернулась. Ганс Кляйн тотчас же, в два шага подскочил к несчастной Советской девушке, больно схватил ту за нежное горло своей железной хваткой, приподняв голову несчастной пленнице и начал медленно-медленно, но крепко-крепко смыкать свои пальцы… — Нет, СУКА. Ты всё знаешь. ВСЁ. И сейчас — ты мне обо всём расскажешь… Вера задыхалась, кашляла, задыхалась с каждой новой наступающей секундой, крепко-накрепко связанные за спиной руки предательски подрагивали. Советская девушка предприняла безуспешную попытку глотнуть воздух, но лишь отчаянный хрип смог всецело вырваться из её груди… Когда Ганс, наконец-таки, разжал пальцы, Советская девушка сызнова громко закашлялась. Почему-то совершенно внезапно Вера Ковалёва начала хохотать. Жутким, ледяным беспощадным смехом, смотря прямо в глаза немецкому офицеру.  Тогда Кляйн со всей возможной силы ударил Веру правой рукой по лицу.   Из носа переводчицы-красноармейки тотчас же хлынула кровь и полилась по ногам, однако Вера всё ещё не переставала смеяться. Кляйн наклонил своё лицо практически вплотную к лицу девушки, и тут произошло совсем уж непоправимое: Ковалёва щедро плюнула. Плюнула прямо в красивейшее лицо Ганса… Кляйн моментально отшатнулся, вытирая капельки слюны со своего молодого лица. Ковалёва в одночасье замерла, совершенно поздно осознав, что в полной мере натворила…