Полина

Крики и действительно душераздирающие визги Веры Ковалёвой продолжались где-то минут шесть-семь, да — целых долгих семь минут, и ощутимо резали Гансу слух, что вызывало у него не слишком приятные эмоции. Как вдруг — раздались два громких  выстрела подряд и отрывистый вскрик переводчицы Красной Армии, и Кляйн понял, что всё, наконец, закончилось для несчастной Советской девушки. Закончилось навсегда и безвозвратно… Ганс Кляйн поджал губы и покачал головой. Затем — протяжным образом вздохнул. Тот факт, что он отдал на окончательное растерзание и растление ни в чём, по сути, неповинную Веру Ковалёву, в целом — совершеннейшем образом не трогал молодого немецкого офицера. Однако, что-то, всё-таки, зашевелилось в его Душе, когда до его слуха поочерёдно дошли страшные женские визги, а затем — звук двух пронзительных выстрелов и последний отчаянный пронзительный вскрик. Ганс моментально представил на месте Веры свою любимую русскую жену: такую маленькую хрупкую, поистине миниатюрную и полностью беззащитную, а главное — беременную, носящую в данный момент времени во чреве своём ЕГО ребёнка, всецело и полностью его гены и кровь, и парню на миг стало жутко: у немца даже на какие-то короткие мгновенья спёрло дыхание — настолько ему стало дико и некомфортно от представленной в воображении малоприятной картины. Немецкий офицер беззастенчиво откупорил злосчастную бутылку коньяка во второй раз и принялся бессовестным образом огромнейшими глотками хлебать горячительную жидкость прямо из горлышка бутылки, словно коря себя за случившееся непомерное горе с Советской переводчицей. Словно в произошедшем полнейшим образом был виноват он сам. Хотя. Ведь так оно и было. Так и никак иначе.                                  *** Нарыдавшись в полный голос вдоволь, целиком и полностью «отведя Душу», Полина Орлова, с мокрыми насквозь волосами, с которых сейчас капала вода, прошлёпала вглубь немецкой ванной комнаты.  Обнажённая русская девушка выбрала самое огромное махровое полотенце и беззастенчивым образом завернулась в него, осушая всё: свою светлую шевелюру и юное красивое тело. Когда Полина облачилась обратно в своё дорожное платье и покинула пределы роскошной ванной комнаты, за дверью её уже почему-то поджидала домработница Сара. Крайне удивлённая этим фактом беременная блондинка даже вздрогнула, от испуга едва ли не подпрыгнув: она весьма не ожидала увидеть еврейскую девушку вновь. Сара посмотрела прямо в глаза русской Орловой, а затем — кивнула вдруг на насыщенную жёлтую ткань, которую она сейчас держала в своих руках. — Мне нужно будет переодеться, я правильно Вас поняла? — на всякий случай уточнила Полина. Сара кивнула, а затем — впервые заговорила с русской беременной девушкой. Впервые за всё время, что Полина Орлова провела в доме у немцев. — Да. Вам нужно переодеться в это платье. Своё дорожное одеяние Вы можете отдать мне… я выстираю его, — бегло произнесла Сара по-немецки. — Я Вас не очень понимаю… Сара кивнула головой на дорожное платье, в которое сейчас была одета блондинка, и Полина тотчас же спохватилась: — А. Вот сейчас — я Вас поняла. Я должна отдать Вам это платье? — Да. Мне оно нужно, чтобы постирать, — утвердила домработница, всё также на немецком языке, никак не сбавляя темп своей речи. — Gut, — кивнула Полина, и губы Сары почему-то тронула едва заметная улыбка. Когда Полина Орлова переоделась в лёгкое жёлтое платье, которое полностью и очень туго облегало её огромный беременный живот, Сара отвела блондинку обратно и проводила в её маленькую каморку. Попав туда, Полина сразу же бросилась на кровать и вновь зарыдала: она в полной мере почему-то вновь не смогла сдержать предательских слёз… Немецкое солнце щекотало юное личико Орловой своими ласковыми лучами, и Орлова очень ненадолго, но перенеслась в свою родную деревню, в родной деревянный домишко… И от осознания факта того, что она, Полина, сейчас находится за множество сотен километров от родного Советского Союза, от сестры и любимого дома — породили у беременной блондинки ещё больше горьких слёз… Предварительно Полина попросила Сару принести ей два листа чистой бумаги и письменные принадлежности, на что еврейка лишь поджала губы, однако просьбу всё равно выполнила. И вот Полина, удобно устроившись на своей крохотной кроватке, подложив под лист чистейшей бумаги толстенную пыльную немецкую энциклопедию, которую она отыскала в не менее запыленном тёмном углу своей каморки; начала своё повествование, всецело адресованное своему любимейшему немцу. Разумеется, полностью на своём родном русском языке:             Мой дорогой и любимый Муж! Я пишу тебе данное письмо, чтобы, во-первых, сообщить о том, что я благополучно и практически без происшествий добралась до места назначения: а именно — до дома твоих уважаемых родителей. Во-вторых, я хочу тебе признаться в том, что очень и очень сильно скучаю, даже тоскую по тебе. Мне тебя безумнейшим образом не хватает. Не хватает твоего доброго слова, Душевного тепла, твоих горячительных страстных объятий, тёплых рук и любимых губ… Ганс, ты не представляешь, насколько сильно я действительно соскучилась по тебе рядом! А сейчас — я целиком и полностью осознаю тот факт, что, возможно, мы больше никогда не увидимся. И от этого факта, мой Драгоценнейший муж, у меня в полной мере щемит сердце… А ты ведь прекрасно осведомлён о том, что в моём положении — переживать такое мне крайне вредно. Впрочем, ладно, давай не будем сейчас об этом, а то я предполагаю твою реакцию: ты ведь станешь очень сильно переживать за меня, чего я действительно не желаю. Любимый Мой, Милый…! Родители твои приняли меня… терпимо. Хотя, знаешь, Ганс, иногда мне действительно кажется: они выгонят меня из дома, как только я рожу нашу с тобой крошку. Я до последнего момента не хотела делиться с тобой именно этим фактом, но, Ганс, пойми меня правильно: я и вправду очень сильно боюсь того, что окажусь полностью «на улице» после родов или же вещи ещё страшнее — у меня отнимут МОЕГО ребёнка. НАШЕГО с тобой ребёнка, Ганс. Милый мой!.. Я совсем не жалуюсь тебе ни о чём, я просто опасаюсь, что обстоятельства могут сложиться именно таким образом, ведь скажу тебе всецело откровенно: твоим родителям я, похоже, совсем не понравилась… Ганс, как у вас идут дела в части? В безопасности ли ты?.. Не угрожает ли ничего твоей жизни и здоровью?.. Как дела у Таты и Фридриха?.. Я так скучаю по всем вам!  Пожалуйста, пришли мне ответ, как только данное письмо окажется в твоих руках. Я безумно тебя люблю, мой Драгоценный Супруг! И не менее безумным образом жду нашей предстоящей встречи!                               На Веки Вечные Твоя,                                   Полина Орлова. Русская беременная блондинка целых два раза медленно и очень вдумчиво перечитала написанное, а затем — удовлетворённо кивнув, решительно сложила целиком исписанный с двух сторон лист белоснежной бумаги вдвое.