Жена на час

1

      Кружка безжалостно звякнула, опустившись на стеклянный столик. Капельки почти теплого эспрессо лишь жирнее подчеркнули абстрактную картину безысходности, вырисовывающуюся на горизонте захламлённой столешницы. Женщина в очках из черной оправы выбивала ритм на своем ноутбуке, заставляя пальцы с бешенной скоростью перемещаться между квадратами букв и знаков, пока копна волос топорщилась на голове огромным светлым пучком.       – Это совсем не годится! – изредка раздавался голос юной перечницы.       И тогда нежные подушечки пальцев уничтожали строчку за строчкой. К слову, последние рождались на свет дольше, чем исчезали в мириаде созвездий, сотканных из нулей и единиц операционной системы.       Эйприл Бром была одним из блестящих критиков газеты “О’Лири де Крю”. Ее непревзойдённый слог и на редкость едкая подача мысли заставляла остановиться и задуматься, постигая суть вещей. Вещей, сокрытых за маской скупой добродетели. Молодая женщина походила на детектива. Она вела собственное расследование. Собирала улики. Стыковала факты. Распутывала сантиметр за сантиметром веретено паутины.       Лицемеры откровенно восхищались мисс Бром. Лжецы боялись разоблачения. А вот лицедеи без тошнотворного притворства выбрасывали газету, дойдя до ненавистной колонки, написанной Эйприл.       С момента, как Эйприл написала последний годный текст, прошло чуть больше полугода. Сегодня статьи, выходившие из-под ее пера, представляли собой несуразное нечто. Предложения получались простыми. Плоскими. Казалось, что чем больше женщина погружалась в работу, тем та, стремительней выталкивала ее на поверхность водной глади, препятствуя дальнейшему погружению в родную стихию.       После разрыва помолвки Эйприл с головой ушла в работу, отдалившись от семьи и близких. В своем отрицании произошедшего женщина не могла признаться самой себе. Ее мир пошатнулся. Он изменился. А она осталась. Пока клавиши ноутбука продолжали проседать в гнездах, ее некогда уютная квартира тонула в закате холостятских дней.       Светлая гостиная, сокрытая плотной тканью гардин, спала в дисперсном облаке пыли. Серым покрывалом оно укутало стебли растений, заставляя их морщиться и гнуться в своих горшках Гирлянды лохмотьями спускались с потолка, теряясь в деревянных плоскостях шкафа. Книги, грустно притулившиеся на полках, взирали на падших собратьев. Таких же обреченных и забытых. Многочисленные квадратные тела громоздились на журнальном столике и комоде. Твердые обложки застревали в мякоти дивана, а раскрытые страницы намертво припечатывались строками букв к липким просторам паркета.       Из гостиной дорожки хлебных крошек уходили в разные стороны света. Две основные тропы шли параллельно друг другу. Разделяясь, одна заворачивала в коридор и давала ответвления на ванную и спальные комнаты. Другая же заканчивалась открытой кухней, отделенной от залы широкой барной стойкой, заменявшей обеденный стол.       Обстановка в месте приема трапезы также не радовала глаз. Мусорный бак содрогался в тихих рыданиях от объедков, заполнивших выше ободка металлическое брюхо. Островков чистой поверхности не намечалось. Бутылки вина бездушными пиками возвышались над засохшими озерцами багряной жидкости, в которой разноцветные кольца кукурузных хлопьев вырисовывали фигуры в калейдоскопе шизофренического безумия. Тарелки, кружки, плошки и ложки выросли айсбергом над мутными водами раковины. Посуда до такой степени была вымазана остатками еды, что ее легче было выбросить, а на ее место купить полноценный новый сервиз. Начатые коробочки из-под китайской еды прятались в самых неожиданных местах, всплывая подснежниками там, где их меньше всего ожидали. Странно, что в квартиру еще не заехали маленькие усатые квартиранты, готовые предложить хитиновые лапки помощи во имя устранения пищевого бедствия.       Завершающим элементом видимого декора была сама хозяйка квартиры. Подогнув ноги под себя, Эйприл Бром раскачивалась в кресле качалке как маятник старинных часов. И лишь свет от торшера озарял фигуру женщины в черном.       Эйприл начинала закипать. Глаза цвета белого золота сосредоточенно бегали слева направо, пока нежные подушечки пальцев безнадежно скользили по кнопкам. Серебряная прядка волос, выбившаяся из собранного пучка на голове, путешествовала от пушистой брови до выпирающего угла скулы и обратно. За последние месяцы морщины сильнее въелись в кожу, рождая хмурые холмы и задумчивые впадины, а дорожки вен отчетливей проступали на кистях, предплечьях и стопах.       Резко ударив по кнопке “backspace”, женщина удалила весь абзац целиком. И часовая работа исчезла по мановению волшебства технологий. На первый план вернулась чистота белой бумаги и мигающая палочка, готовая к написанию новых слов, которые никак не хотели ни то, что складываться в оформленные предложения, но и даже рождаться в голове блестящего критика.       Эйприл произнесла в пустоту:       – Ну сколько можно!       Хлопнув крышкой ноутбука и бросив устройство на развалы журнального столика, женщина опустила босые ступни в меховые тапочки. Встав, она вытянулась по кошачьи, разминая пальцами шею и плечи.       Завязав непослушный пояс халата, старавшийся то и дело явить миру нижнее белье своей владелицы, Эйприл щелкнула выключатель торшера. Комнату окутал мрак. Отпихнув по дороге пару скомканных блокнотных листов и коробочку испортившейся китайской еды, женщина сделала пару шагов в сторону предполагаемого окна. Нащупав плотную ткань, она ловким движением рук распахнула тяжелые шторы, разводя их в разные стороны.       Ворвавшийся осенний свет очертил самые неприглядные уголки квартиры. Тени от вещей стали длиннее и намного темнее. Призрачный силуэт женщины дрожал в рассветных лучах, укутанный в старый халат. Эйприл Бром была прекрасна, хоть ее лицо осунулось, а под глазами распылалась синева бессонницы.       Всматриваясь в мутные окна, Эйприл наблюдала за высоткой напротив. Люди пробуждались в своих кроватях, радуясь возможности устроить пикник в выходной день. Они завтракали в кругу семьи и собирали корзинки с едой и тарелками для фрисби. Островки деревьев в парке манили желто-красным оттенком, проступившим на листве. Бегуны, выходившие на утреннею пробежку, наматывали километры, а люди с собаками тихо гуляли в своем ритме, просто наслаждаясь звуками осенних прерий.       Запустив руку в карман халата и достав телефон, Эйприл тупо уставилась на пропущенные сообщения. Первое было от босса, ждавшего статью к понедельничной верстке газеты. Начальник хотел видеть окончательный вариант работы, а не сырой набросок, которым женщина-критик потчевала его пару недель подряд. А второе было записано в виде сжатого аудиофайла, пришедшего с незнакомого номера. Предчувствие подсказывала Эйприл не слушать запись, но пальцы рук оказались быстрее.       После секундной заминки сообщение начало воспроизведение записи:       "Привет Эйприл, это я, Майя! – голос девушки по ту сторону устройства казался свежим и бодрым – Оставляю голосовое сообщение с незнакомого номера. Странно, но не могу почему-то написать тебе, даже с телефона Филипа. Похоже ты по ошибки заблокировала нас… – в трубке послышалось неразборчивое хихиканье – Как у тебя дела? Что нового?”       Дежурный фразы были любезно вплетены в канву монолога так искусно, что и взаправду могло создаваться впечатление, что девушке, представившейся “Майей”, есть дело до кого-то, кроме себя. Тем не менее она продолжала:       "В общем мы с Филлипом скоро уезжаем в медовый месяц. Мы выбрали Испанию. Правда здорово? – она еще раз хихикнула в трубку, от чего по пищеводу Эйприл прошел неприятный спазм, готовый поднять кофе из недр желудочной кислоты. – Он у меня такой заботливый. Сам забронировал нам отель и спа. И сказал, что мы погуляем по местным бутикам. Но я никак не могу найти свой загранник. Вроде бы мой купальник и кое-какие летние вещи тоже остались у на.…ой, у тебя. Пришли пожалуйста их на адрес Филиппа в самое кротчайшее время. Заранее спасибо и хороших выходных! Целую!”       В уголках глаз уже давно перестала скапливаться влага. В том месяце на Эйприл еще накатывали порывы расплакаться по дороге на работу. Поднимаясь в лифте с кем-то из соседей или сидя в постели, занимаясь поглощением очередной порции мороженного, слезы могли извилистыми дорожками начать спускаться по бледной коже лица, пока нежная плоть во круг глаз не воспалялась.       Удалив с телефона номер Майи и своего лучшего друга Филлипа, Эйприл так же не забыла почистить все диалоги и чаты, лишив себя тем самым удовольствия переслушивать старые голосовые сообщения любимой женщины. Эйприл смутно помнила голос Майи. Как ни странно, но сегодня он показался ей чуждым.       В голове женщины роились разные мысли. Они копошились и наслаивались друг на друга, как это делают тараканы, прячась целыми семействами в вентиляционных шахтах.       “Майя живет дальше?!”       “Жалеет ли она о чем-то?”       “Почему она так поступила?”       “Почему я не могу забыть ее?”       Эйприл развернулась и прошествовала на кухню. Открыв дверцу шкафа, она достала последнюю винную бутылку в доме. Штопор как по маслу вошел в деревянную пробку до упора. Знакомый хлопок и вишневые струйки ласкают стекло бокала привычной прохладой. Отпив глоток, она оглядела квартиру. Эйприл стояла на кухне, с которой открывался вид на весь масштаб происшествия. Слова сообщения врезались в ее сознания, безжалостно впиваясь в каждый рецептор. Интерьер вокруг был настолько же опустошен и вымотан, как и хозяйка квартиры.       Мисс Бром находилась на той стадии горя, откуда по параболе предполагался путь лишь наверх. С минуту она смотрела на экран телефона, пока в поисковой строке по одной букве не стал оформляться запрос. Наткнувшись на первое попавшееся объявления, она усмехнулась над ироничностью ситуации. Опустошив залпом бокал, Эйприл набрала указанный номер в объявлении. Женщина подумала, что первый шаг к изменениям должен начаться с наведением порядка и организации пространства.       После серии гудков прозвучал продолжительный сигнал. Эйприл поприветствовал голос робота, стандартно отвечающего на телефонные запросы клиентов:       – Доброе утро! Это клининговая компания “Жена на час”. Чем могу помочь вам?