В лёгком мире

Сегодняшним утром ему было никак. Ни холодно, ни жарко, ни горько и ни сладко. Одно слово: Безразлично. И это было настолько смешно, настолько по-дурацки.. а ведь вчера он визжал и истерил, а сегодня.. вот. Лежит, пялится в одну точку... Он проснулся в обсолютной тишине, чему, даже, испугался, — давно он привык к взрывам и звукам автоматной очереди, что стреляла беспрерывно и бессовестно резала по ушам своим визжащим, мерзким свистом. Мир встретил его белым светом. Казалось, он набит светом, лишь только светом; хотелось плакать от того, как же хорошо сейчас, а лучше, может, и будет потом.. а настанет ли это потом? Он точно не знал этого. Возможно, он давно лежит в сырой русской земле, как и должен, защищая свою Родину и её честь, и это такой своеобразный рай или ещё какое место, где обитают упокоенные души. Но всё же это по дурацки как-то. Бывало, встанешь рано утром, выпьешь прохладного молочка домашнего, облизнешься, как кот, и пойдёшь по своим делам — тут вот почти такое же блаженство. Почти такое же. Желания подыматься на ноги не было; хотелось лишь лежать и лежать, пока это спокойствие, лёгкое умиротворение, уйдёт само. Прогонять тех двоих, что пришли к нему наконец за все эти три года — было бы кощунством. Опустив вздох облегчения, Саша вспомнил про своего «сопровождающего», но не сделал даже попыток повернуть голову в сторону того. Лишь продолжил пялиться куда-то в пол, а когда это ему надоело, и он почувствовал, что тело начинает кочинеть, решился все-таки на маленькую разминку. Два раза подряд сжал и разжал пальцы рук и ног; невольно хрустнул спиной, потягивая плечо. Он повернул голову, да так и замер. Алексей спал и, судя по всему, крепко, безвозвратно, как покойники. Губы его были слегка приоткрыты; щёк касался здоровый, лёгкий, едва заметный румянец; ресницы едва подрагивали; синяя фуражка чуть съехала вниз и закрывала разглаженный лоб; светлые волосы выглядывали из под фуражки, завивались, ненавязчиво лезли в глаза Алексея. Всё это было по-настоящему, всё это — перед Сашей. Тот удивлялся, насколько может быть тихим лицо самого Алексея Рыкова. Последний обычно рвал и метал, визжал и бегал. А тут спит. И спит он, пусть и не случайно, но со своим врагом, да и врагом Родины. Саша, не отрываясь от безмятежного лица сопящего Алексея, устроился поудобнее. Как-то непроизвольно приблизился ближе, всем телом потянулся.. Саша тотчас отдернул себя, чертыхнулся сквозь зубы и разозлился. Для чего устроился поудобнее? Вопрос вылез сам, как вылезают разного рода выскочки. Выскочки Тузова бесили, а неуместные вопросы тем более. Но, похоже, на этот раз выскочка — Саша. Со своим вопросом.. Рука, об которую Саша опирался, затекла, что разбудило того. Он последний раз мазнул взглядом по мужчине, нахмурил брови и повернулся на другой бок.