Ты мой брат

«‎ — Небо плачет» — подумалось Мустафе, глядя на тяжелые черные тучи, покрывшие небо.       Перед глазами непрошено пронеслась последняя сцена прощания с матерью: она плакала и просила его об одном — не уезжать. «Очередная ловушка Хюррем, сынок, молю, не уезжай!». Крепко обнимая сына, женщина хоть и понимала, что сын не отзовется на мольбу матери не ехать к умирающему отцу, все равно, продолжала атаковать последним оружием, что у нее осталось — слезами и мольбами. Мустафа лишь поцеловал ее лоб напоследок, и бросив короткий взгляд на жену, уехал. В неизвестность.       Он уже давно был готов ко всему. После смерти Ибрагима в их отношениях с отцом пробежала трещина. «Как раньше» уже никогда не будет. Разумом шехзаде понимал. Но сердце продолжало верить, что за холодным взглядом отца-султана все еще живет любовь к сыну. И ни страсть к женщине, ни властолюбие не способно ее затушить.       Чем яснее становились очертания дворца вдали, тем яростнее бушевала погода, будто отговаривая принца от последнего, добровольного шага в пропасть.       — Шехзаде! — негромко позвал его Ташлыджалы Яхья, единственный, кто поехал с ним в этот недобрый путь. — Мы близко.       Мустафа кивнул. Интересно… Ему дадут увидеть отца перед смертью.       — Мы все еще можем развернуться, шехзаде, — с надеждой в голосе, напомнил Ташлыджалы Яхья.       — Я тебя не держу, — спокойно ответил Мустафа.       — Шехзаде, я не об этом! — с легкой обидой ответил Ташлыджалы. — Я готов отдать за Вас жизнь!       — Я знаю, друг, — грустно начал Мустафа, — но тебя я взял не за этим. Не только Хюррем-султан писала письмо о состоянии повелителя, но и мой брат — Джихангир. Отец умирает.       — Шехзаде…       — В письме Хюррем-султан четко указала — будь со мной хоть какое-нибудь войско — это будет расценено, как бунт.       — Но, Ваш отец при смерти, а Вы его старший сын! Она не посмеет…       Мустафа ухмыльнулся. Наивно…       — Это не важно. Есть кое-что важнее моей жизни — это моя семья. Именно, поэтому я и взял тебя с собой. Ты поселишься в бывшем дворце покойной Хатидже-султан — он сейчас под присмотром моей тети — Бейхан-султан. Будем смотреть по обстоятельствам. Брат Джихангир принесет тебе вести обо мне, и если будет приказ о моей казни, то пообещай, что ты, немедля, поедешь к моей матери и моей жене и вывезешь их в санджак к шехзаде Баязеду.       — Шехзаде…       — Обещай, — твердо повторил Мустафа.       — Обещаю.

***

      Хасеки Хюррем-султан одиноко стояла на балконе покоев султана Сулеймана, погруженная в плеяду собственных мыслей. Мужчина, чья любовь вернула ее когда-то к жизни; мужчина, ласково прозвавший ее «Хюррем», подаривший ей пятерых детей и сделавший ее госпожой мира, покидал этот самый мир. Оставляя ее одну. «На съедение гиенам» — подумала Хюррем.       — Госпожа, — поклонился Рустем, выводя хасеки из раздумий.       — Что там? — не оборачиваясь ответила женщина.       — Шехзаде Мустафа прибыл во дворец. Один. Без войска.       Хюррем усмехнулась.       — Замечательно. Вели страже арестовать его и бросить в темницу.

***

      Шехзаде Баязед, не предупреждая, ворвался в покои к старшему брату, громко окликнув его:       — Селим! Брата Мустафу арестовали и бросили в темницу! Ты знал? Это все ты?!       — Баязед! Перестань, возьми себя в руки. — раздраженно ответил Селим, желая, чтобы брат растворился также внезапно, как и появился.       — Значит, ты знал…       — Что ты заладил, словно маленький ребенок! Если тебя беспокоит брат Мустафа, то совершенно напрасно — он будет в темнице, пока отец в бессознательном состоянии, чтобы обезопасить нас — и тебя, в том числе, — от его необдуманных поступков.       — Значит, пока наш отец борется за жизнь, вы с матушкой уже все продумали? — зло выпалил Баязед. Чуть призадумавшись, добавил:       — Раз ты в курсе ее планов, она, выходит, тебя выбрала следующим повелителем?       Селим, наконец, обернулся на брата.       — Ты ожидал чего-то другого, Баязед? — прищурившись, посмотрел он в глаза Баязеда. — Неужто ты думал, матушка отдаст власть в руки ребенку, что до сих пор верит в сказки про братскую любовь и не хочет взглянуть в глаза реальности. Детство закончилось, Баязед. Я регент и будущий султан османской империи. От участи брата Мустафы тебя спасает только наша матушка.       — Что значит участи брата? Селим, ты же не сделаешь этого? Ты же не выполнишь приказ нашей матери?       — Баязед, покинь мои покои и не смей больше врываться без предупреждения!       — Если ты навредишь Мустафе, то, клянусь брат…       — Баязед, опомнись! Ты смеешь мне угрожать? Судьба Мустафы тебя никак не касается, немедля покинь мои покои!       — Селим, знай, настанет день и ты ответишь за все, — зло бросил Баязед, разворачиваясь и покидая комнату.       — Это правда? Мустафа в темнице? — напугано спросила Нурбану, оставшись наедине с Селимом.       Селим кивнул.       — Грядет что-то ужасное, Селим. Я это чувствую.       Селим обнял напуганную женщину и тихо произнес ей на ухо:       — Тебе нечего бояться, я не позволю.       — Что будет дальше?       — Отец умрет со дня на день. Я стану следующим султаном, Рустем останется великим визирем, если хоть как-то я усомнюсь в его верности — сестре Михримах придется надеть траурный наряд.       — А что будет с твоими братьями? Ты ведь знаешь — Баязед не отступит и сделает все, чтобы лишить тебя трона. А Хюррем-султан… Она ведь поддерживает его!       — Матушка сейчас полностью поглощена борьбой с Мустафой. Несмотря на то, что он в темнице, у него остались влиятельные сторонники. И, потом, она и моя мать тоже…       — Селим, все становится слишком опасно. Баязед опасен. Клянусь тебе — в каждом моем кошмаре, он убивает тебя и нашего сына. Ты прав, Хюррем-султан, как ваша мать, сделает все, чтобы не допустить междоусобной войны между вами. Но… как ты сказал — борясь с Мустафой, она не заметила, что война между вами уже началась. И ее уже не закончить душевным разговором о братской любви.       — Нурбану, Баязед ребенок, живущий в иллюзиях, что брат не поднимет руку на брата. Он мне не соперник. Брата Мустафу уничтожит моя мать, за ним стоял трехглавый дракон, две головы уже срублены. Османский трон мой. И я получу его. После смерти отца и провозглашения меня султаном — мать и Баязед уедут в дальний санджак.       — А что будет с Рустемом и Михримах? Не будет нам покоя, пока они тут.       — Рустем неглуп, Нурбану. Зачем ему поддерживать матушку, если правящий султан буду я?       — Хюррем-султан будет продолжать тянуть руки к власти. Власть — наркотик, вкусив однажды — ты под ее полным контролем. Рустем лишняя фигура — и ее надо убирать.       Селим с интересом посмотрел на женщину, что гордо стояла перед ним.       — Так и сделаем, но Рустем мне еще нужен. Слишком много у него связей, опыта в управлении. Может он еще и полезен будет.       — А Мустафа? — тихо спросила Нурбану. — Ты убьешь его?

***

      — Вот и все. Добро пожаловать, — хищно улыбнувшись, поклонился Рустем.       Мустафа оглядел темницу, в которой ему теперь предстояло жить. С тяжелым сердцем, он прошел внутрь, и дверь в камеру сразу же поспешили закрыть. Мустафа обернулся, Рустем стоял по другую сторону решетки.       — Шехзаде, надеюсь, вам будет теплее от мыслей, что именно в этой темнице, когда-то сидел ныне покойный Ибрагим-паша. Ах, да, казненный Ибрагим…       — Рустем!       — Шехзаде, — Рустем быстрым движением склонил голову.       Мустафа не мог видеть, но хорошо слышал голос младшего брата — Селима. Чем обернется визит Селима, Мустафа думать не хотел, судя по тому, что он действительно оказался в ловушке, стратег из него так себе.       — Прикажи принести моему брату еды и воды.       — Слушаюсь, шехзаде.       Рустем коротко кивнул и ретировался прочь. Селим подошел ближе к темнице, пытаясь при слабом освещении рассмотреть лицо старшего брата.       — Здесь темно, я прикажу принести еще свечей.       — О, я думаю, это не самая большая проблема для меня, Селим.       — Да, ты прав, брат. Не самая.       — Зачем ты здесь? Лично пришел вынести приговор?       — Знай, с кем ты теперь говоришь, Мустафа! От меня теперь зависит твоя жизнь, может не стоит меня провоцировать?       — Так ты поклона ждешь?       Глаза Селима загорелись недобрым огоньком.       — В твоем положении, это бы не было лишним. Ведь не только твоя жизнь в моих руках, но и твоей семьи, — отметив про себя резко побледневшее лицо брата, Селим продолжил. — Ты не один приехал, твой друг также у нас, ты совершил так много ошибок, брат, что выпутаться из них ты уже не сможешь.       Мустафа пошатнулся — ужас медленно захватывал его сознание. Перед глазами уже проносились быстрым вихрем смерти его близких.