Во имя всех влюбленных

В Академии его называли повенчанным с искусством. Шутили: лучшая взаимная любовь. Шурф никогда бы не подумал, что сразу после окончания Академии попадёт на одну из ролей в мюзикле — танцевальную роль без единого слова, красной нитью проходящую через весь спектакль. Рассказать телом трагедию — что может быть профессиональней? Стать Смертью — неплохая карьера для принца Дезире. Шурф привычно прогревает стопы (первая позиция, полупальцы-пальцы-полупальцы, пара ленивых релеве), накидывает поверх тренировочных штанов и футболки репетиционный костюм, ассиметричную тунику до колен с множеством разрезов и длинными летящими рукавами, и наконец находит в себе силы выйти на сцену. Генеральный прогон, как-никак. Макс, конечно же, уже там: лежит прямо на середине, положив голову на колени Мелифаро, щурится от приглушенных, но всё равно бьющих в глаза софитов, смеётся над какой-то шуткой и, замечая Шурфа, приветливо машет ему рукой. Играет он, конечно же, Ромео, будто может быть иначе, он же создан для этого — влюблять и влюбляться, заставляя смотреть на себя всю Верону. Репетиции на третьей Шурф обнаруживает, что Макс не идёт у него из головы. На пятой — что Максу гораздо интереснее играющий Бенволио Мелифаро, чем кто-нибудь ещё. Ещё две репетиции уходят у Лонли-Локли на то, чтобы убедить самого себя, что он не влюбился. Ну вот нисколечко. Ни капельки. Даже самую малость. Он же Смерть, в конце-то концов, ему не положено! На восьмом прогоне приходится признать: он действительно влюбился. Совершенно невовремя, да ещё и без взаимности. И если даже у Джульетты-Теххи изначально не было никаких шансов касательно Макса, то что уж говорить о Шурфе. Потому что ни для кого не секрет, что Макс целуется с Мелифаро в гримерке; что Мелифаро тихонько ревнует парня к Теххи — хотя между ними и быть ничего не может, так, вспыхнувшая по сценарию любовь да сцена на балконе; и что знаменитое «Рождены мы для любви, а в ней мы просто короли» из Les Rois du Monde они поют друг другу, крепко обнявшись за плечи. Зрители, естественно, восхищаются дружбой и верностью Ромео и Бенволио. Стоящий в кулисах Лонли-Локли кусает губы: там ему нет места. Он словно нищий, ловящий отблески чужой любви. Недаром в мюзикле Смерть одета в белые лохмотья. Макс приветлив, но смотрит влюбленными глазами лишь на Мелифаро, и оба на премьере светятся от счастья — уже загримированные, одетые в синие костюмы клана Монтекки, они крепко обнимаются, прижавшись лбами. Словно иллюстрация к одной из лучших песен мюзикла. Ангел сердец разбитых, дай им, во имя всех влюблённых, свою защиту. А он… Шурф горько-измученно улыбается и, взмахнув широкими изрезанными рукавами, шагает на сцену. Что же, он, видимо, пока остаётся с искусством.