Первый день

В ловушку невозможности уйти Марионеточник, в сущности, загнал себя сам. Он как-то не предусмотрел, что, когда они закончат, на улице будет нещадно палить солнце. В общем-то, он и все остальное тут не предусмотрел. Тетрика хотелось, но в действительности оказаться в постели Тетрика как будто и не планировалось, не ждалось, и почему сейчас он не любовно приводил в порядок наряды кукол у себя после полного работы вечера да ночи, а вместо этого находился в Тетриковой спальне, Марионеточник, пожалуй, так до конца ответить бы и не смог. Расслабленное тело никак не желало уходить, так и хотелось закрыть глаза и провалиться в сон, но Марионеточник поймал самодовольный взгляд Тетрика и тут же ощутил, как внутри волной поднимается знакомое уже с первого дня раздражение на него, павлина. Тут же суетливо подорвался в постели, сел, медля и раздумывая, как бы лучше выкрутиться. Под солнце сейчас было нельзя, но и оставаться после одной ночи с тем, кто взглядами своими умел довести до не метафорического зубовного скрежета, — тоже. Тетрик молчал, но Марионеточник чувствовал, как внимательный взгляд едко прижигает его. Ну конечно, не впервой наблюдать, он же постоянно… раздражение продолжало концентрироваться внутри. Он нащупал где-то на полу свои брюки, желая натянуть почти не глядя. Взгляд Тетрика все ещё остро ощущался, и Марионеточник, даже не видя его, представлял, как он развалился на постели, поджёг трубку и закурил, продолжая наблюдать. В воздухе повис запах сладковатого пряного дыма. Марионеточник сморщил нос, под острым взглядом ощущая себя бабочкой, которую посадили в банку и с любопытством следят, что же она теперь будет делать. Он осмотрелся в поисках рубахи, сжав губы, чтоб ненароком не обронить ни словечка. Темно-синяя рубаха Тетрика с кружевным воротником была аккуратно пристроена на спинке кресла — и когда только успел? Его же собственная оказалась на престранном растении в углу, с колючками и мелкими розовыми цветочками. Он не видывал таких раньше, хоть и успел за время странствий повстречаться со всяким. Растение за то время, что они предавались тут утехам, уже успело облепить всю рубаху колючками. И для чего только напялил лучшее, подумал Марионеточник, остервенело пытаясь вызволить рубаху из колючечного плена. — Там рассвело, — прозвучало коротко от постели. Марионеточник чуть ли не подскочил на месте, будто только и ждал хоть звука, чтобы завестись. Тут же забыл о несчастной рубахе, обернулся, отозвался торопливо: — И что, что с того? — Ты мог бы остаться, к примеру. Так понравилось, что думать о солнечном свете забыл? — Тетрик дёрнул уголком губ. Марионеточник надул щеки, вскинул подбородок. Ещё и хвалиться удумал, глядите-ка на него! — И вовсе мне не… И вовсе я не забыл. — Ну солнце-то обязательно отступит перед твоей упрямостью. — Тетрик лениво затянулся, закинув руку за шею. Тёмные прядки волос лежали одна к одной, словно не они недавно бепорядочно нависали сверху, чуть ли не касаясь щёк Марионеточника, обнажённая грудь блестела, притягивая к себе взгляд. — Думаешь, не знаю способа к себе добраться посветлу и без тебя не справлюсь? Вообще-то и сам не дурак, то, что не хвалюсь на каждом углу и перед каждой собакой своими придумками, ничего не значит, — ощерился Марионеточник. Способа без последствий добраться под солнцем он так и не выдумал, чего хотел от него Тетрик, было все ещё непонятно. Тот затянулся вновь, отложил дымящуюся трубку. — Оставайся, Повелитель Кукол. Уговаривать да по сто раз приглашать не буду. — Он посерьёзнел, в зрачках его блеснуло что-то непонятное. Блеск этот срезал привычное желание поступить наперекор. Пускай, сказал себе Марионеточник. Остаться сейчас может быть даже выгодней. Навряд ли он бы воспользовался покровительством Тетрика в обществе других демонов: мысль о том, чтоб Тетрик или его упоминание делало для него что-то в качестве одолжения так, словно сам он слаб и не справится, претила неимоверно. Но Тетрик сам позвал остаться из каких-то своих соображений — это питало самолюбие. Рубашка оказалась забытой в плену у колючего куста и розовых цветочков. Он скользнул в постель, двигаясь вовсе не столь плавно, как Тетрик. Сразу улегся близко, ворча: — Останусь, но лишь потому, что сил тратить не хочется лишний раз. А подушки у тебя жёсткие больно, я, знаешь ли… Тетрик хмыкнул и, не дослушав, потянул его к себя за плечо. Марионеточник вдруг оказался у самой его груди, не ожидав этого, продолжил бубнить уж совсем бестолково, тыкнувшись длинным носом в шею. Марионеточник хотел было ответить и на это, но, не видя самодовольного Тетрикова лица, не стал. Губы Тетрика шевельнулись у самого лба, Марионеточник ощутил кожей дыхание. Большая ладонь теплом ощущалась на спине, вторая практически невесомо скользнула над волосами, заправляя их за уши на тот же манер, что у её обладателя. Едкое раздражение, постепенно копящееся внутри с того момента, как Тетрик отстранился от него, исчезло почти без следа. Марионеточник понял, что действительно утомился за вечер и ночь. Устроился под тёплым боком и закрыл глаза.