Научи меня целоваться, братик

Одежда разбросана по полу, в голове ураган, пахнет потом и возбуждением. Мой младший брат приглушённо стонет подо мной, а я нещадно играюсь с его сосками и покусываю шею. Аромат его одеколона ещё больше срывает крышу, заставляя двигаться быстрее. Опьянённый приливом новых ранее незнакомых чувств я только краешком сознания размышляю о том, что, возможно, наше занятие не есть правильное. Остальное моё внимание устремлено на тельце подо мной. Такие же, как мои, длинные волосы, разбросанные тёмным взрывом по подушке, влажные зелёные глаза, неотрывно поддерживающие контакт с идентичными глазами — моими. Те же брови, те же губы, рост и пропорции, тот же голос, непривычно высоко выстанывающий моё имя. Мы — близнецы. Муичиро, мой младший брат, обнимает меня ногами и теребит в руках взмокшую подушку. Глядя на него, я невольно отмечаю, какой же он красивый. Немного странно звучит, ведь мы две неразличимые копии друг друга, но всё же. В тусклом жёлтом свете ночника он другой, искривлённый в гримассе удовольствия, с изогнутыми кверху тонкими бровями, весь красный и такой уязвимый. Не будь Муичиро настолько красивым и невинным, я бы уже давно разогнал темп и снял противное напряжение, но терпел. Терпел для нас двоих, ведь одна мысль о том, что я могу нечаянно причинить Муичиро боль, заставляет сдерживаться и двигаться размеренно. К тому же мне хотелось оттянуть момент разрядки, чтобы ещё немного полюбоваться братом. Таким братом, каким он не был ни для кого, кроме меня. И как только до этого дошло? Вообще-то ответ весьма прост. Вчера младший брат заглянул ко мне в комнату, ничего не сказав, подошёл и сел ко мне на колени. Я смущённо посмотрел на него, а он покраснел и вдруг выдал:       — Научи меня целоваться, братик! В голову сразу стукнуло больное похмелье. Подобные ситуации всегда были моей слабостью. Я впал в ступор и долго пялился на брата, чувствуя, как постепенно раскаляются щёки.       — Пожалуйста, — добавил Муичиро, вытаскивая меня из транса. Любой наблюдатель со стороны скорее всего меня осудит и будет толковать умные речи о том, как это мерзко и презрительно, но что толку. Ну не мог я устоять перед этим сногшибательным взглядом, перед крышесносными короткими шортиками! Перед своим прекрасным братом! Даже представить страшно, если бы, получив отказ, он расстроился, поджал губки и отправился к себе. Может я какой-то неправильный брат, но мне очень нравится баловать Муичиро, хоть он и садится мне на голову иногда. Да и полка в прикроватной тумбе, самая нижняя и заветная, хранившая в себе не только классический пузырёк со смазкой и пару упаковок резинок, но и стопку распечатанных фото с Муичиро в различных непринуждённых позах, тоже существовала не просто так… Поначалу я старался держать себя в руках, пояснял всё в теории, иногда касаясь подушечкой пальца своих губ. Муичиро нетерпеливо ёрзал у меня на коленях, но не торопил, кивал с серьёзным видом, будто я рассказываю ему алгебраическую формулу. До чего он был невинен! Ровно до того момента, пока не наткнулся бедром на моё давно окрепшее возбуждение сквозь шорты. Сверкнул глазами, облизнул губы и потребовал практики, как и ожидалось. Я захлебнулся восторгом и нетерпением, но виду не подал. Нужно же было отказать ему хоть раз для приличия? На просьбу уйти к себе и спать, Муичиро дулся и сжимал меня коленями, а внутри я чувствовал, как всё больше разгоралось непреодолимое желание, подкрепляемое требовательными действиями брата. Мне трудно даётся выражение чувств словами, и делами иногда тоже, но, кажется, я нашёл способ показать всю свою любовь. Из-за моего скверного характера мы нередко ссоримся с Муичиро, но в ту ночь нас одолела небывалая близость. Наши тела будто слились воедино, хотя и до этого были как две капли воды в океане. После вчерашней ночи мы провалялись на кровати до обеда. Мне казалось, нижняя часть моего тела не будет функционировать ещё недели две, но это было ошибкой. Сегодняшним вечером Муичиро так же, как и вчера, забрёл ко мне и потребовал «закрепить вчерашний материал». Говоря на чистоту, в этот раз мне не сложно было ему отказать, и, наверное, я бы так и сделал, не проверни он ни в какие рамки не вписывающуюся выходку. Толкнул меня со всей силы на кровать, когда я уже хотел подойти к двери, чтобы выставить его отсюда, раз он сам не может уйти. Муичиро оседлал меня сверху и потянулся к тумбе. Вот же досада! Вчера он обратил внимание на то, как я достаю из последнего ящика тюбик со смазкой. Мой брат с особым любопытством повертел в руке фото со спящим собой, отправил его обратно и вернулся ко мне. Штора длинных волос спала с плеч и щекотала мои щёки. Я не успел включить ночник, но при свете луны Муичиро выглядел ничуть не хуже, особенно если рассматривать его снизу вверх. Рука невольно потянулась к покрытому синим свечением бедру, поползла выше, нырнув под ткань шорт. То, что я там обнаружил, а, вернее сказать, не обнаружил, застало меня врасплох.       — Почему ты без них? — спросил я с выпученными глазами. Получилось жалобно, будто меня припёрли к стенке и собирались избить за каждое неаккуратное слово.       — Чтобы тебе ничего не мешало, — шепнул мне на ухо Муичиро и скользнул языком внутрь раковины. От этого меня неслабо колыхнуло, будто кожа получила ожог. От осознания, что это только начало, по телу поползли мурашки. Вчера всё вышло как-то неосознанно и само по себе, а сегодня я будто боялся лишний раз коснуться своего драгоценного брата и ужасно смущался. Неловкость не покидала до того момента, пока я не вошёл внутрь Муичиро полностью и не ощутил приятную тесноту и жар. В уголках его глаз от боли выступили крошечные слезинки, несмотря на то, что перед этим я старался как можно тщательнее растянуть его пальцами. Мне хотелось быстрее начать двигаться, чтобы перекрыть боль удовольствием, но понимал, что от этого брату будет только хуже. Нужно было переждать, пока мышцы привыкнут и расслабятся. Муичиро, кстати, справился с этим быстро и, качнув бёдрами в немой мольбе, сам начал меня подгонять. Так мы и пришли к этому моменту. Бедный брат судорожно гоняет по лёгким воздух, но не смотря на это тянется ко мне, обнимая за шею, и жадно целует.       — Я всё делаю правильно, Юичиро? — шепчет он в мои губы и снова цепляется в них своими. Я начинаю опасаться, как бы он не задохнулся в порыве беспамятства и страсти, и временно, но неохотно, отстраняюсь. А я своего брата знаю слишком хорошо, так что случиться может и такое. Придётся потом откачивать ещё, прерывая столь трепетный момент единения! Муичиро захлёбывается воздухом и хмурится, но когда к горлу поступает кашель, ему приходится проглотить недовольство. О чём я и говорю.       — Ты молодец, Муичиро, но не перетруждайся, — улыбаюсь ему мягко и нежно, а он расплывается в улыбке в ответ. Такой он у меня ласковый, милый, не то, что я. Перед самой разрядкой я невесомо целую его в нос, спрашивая, не против ли он, если я сделаю это внутрь. Муичиро тихо хныкает, но кивает головой в знак согласия. Мы заканчиваем одновременно под унисон хриплых стонов. Брат пачкает мою и свою грудь горячей вязкой жидкостью и обмякает на подушке. У меня ещё остаются силы, и потому на мои плечи взваливается ответственность за уборку. На тумбе удачно лежит пачка салфеток, которыми я бережно протираю раскалённую кожу. Сероватую простынь с принтом одуванчиков мы всё-таки измазали. Жаль, конечно, что обычными салфетками такое дело не вытирается. Мамин подарок как-никак. Когда я наконец укладываюсь на постель, Муичиро часто-часто выцеловывает меня в щёку и в висок в знак благодарности, оплетает ногами. Мне не удаётся удержаться от пары причитаний, но ему, кажется, мой бубнёж уже привычен. Брат затвердевает на мне, словно кусок глины, и шумно сопит носом, отчего я делаю вывод, что он уже заснул. Собственные веки тоже тянутся вниз. Я утыкаюсь в его макушку и обнимаю за талию. Тут уже приливает запоздалая истома, отключая конечности и вызывая протяжный усталый зевок.       — Юичиро, — зовёт меня брат, который, как я думал, уже видит десятый сон.       — М-м? — хрипло отзываюсь в его тёмную копну.       — Я тебя люблю. Внутри отчего-то начинают трепыхаться бабочки. В тот момент я осознаю, что в самом деле нечасто говорю брату, как сильно он мне дорог.       — Я тоже. Люблю, — страдальчески выдавливаю из себя, казалось бы, простую фразу. Муичиро тихонько хихикает и пальцем вырисовывает на моей ключице замысловатый узор.       — А завтра научишь меня «брать в рот»? — заявляет он настолько внезапно и непринуждённо, что от изумления у меня спирает дыхание.       — Где только таких слов нахватался?! — из меня вырывается почти щенячий писк, и я выныриваю из крепких объятий только чтобы взглянуть в неприлично красивые и похотливые глаза. Их я не увидел, зато встретился с двумя поблёскивающими лазурными океанами. В них плескались лишь удовлетворение и усталость. Муичиро поморщился от противной зевоты, съёжился и промычал мне в грудь, вытирая выступившие слёзы об неё же.       — Ладно, спи, — прижимаю его к себе, одной рукой массируя затылок, а второй поглаживая спину. От щекотливых ощущений брат изгибается в лопаткал, ёрзает немного и стихает. Теперь точно заснул, пора бы и мне. Завтра займусь его воспитанием. У меня есть некоторые подозреваемые в лице Агацумы и Узуя, которые, предположительно, могут посвящать моего маленького брата в «дела любовные». Ими тоже займусь. А может и нет… Если так подумать, кому от этого хуже?