begin of end

Оля наматывала уже двадцатый круг возле кровати Антона. Терпение постепенно подходило к концу. Она уже и так и этак пыталась разбудить любимого полуночника. Но тот упорно продолжал спать, никак не реагируя на измученную сестру. Оля уже в некоем отчаянии и психе стягивает одеяло на пол. С кровати послышалось недовольное мычание лежавшего и небольшое копошение на кровати. Оля, которая, наконец, увидел хоть какой-то отклик на свои действия, поспешила оттянуть ближайшее к ней ухо брата и, набрав в лёгкие побольше воздуха, крикнула: — Антон, я просмотрела твой альбом с рисунками! — сработало моментально. Как будто он и не спал до этого. Антон подскакивает и смотрит испуганными глазами на довольную Олю. Той всё же удалось спустя полчаса разбудить этот кошмар на ножках. На голове не мягкие уложенные аккуратно волосы, а что не наесть птичье гнездо. Самое настоящее. Под глазами ужасные фиолетовые мешки. Ещё немного и её брат будет походить на живой труп. Вот как можно себя так запустить? По сравнению с Олей Антон выглядит как бездомный котёнок. Такой замученный, потрёпанный, местами даже злой. Но неуклонно борющейся за каждый день жизни. Оля – полная его противоположность. Ухоженная, светлая, целеустремлённая. От неё прям веет теплом таким июльским. Который согревает душу в безоблачную погоду. Антон тоже может гореть, но как камин в зимнюю пору. Только к нему с начало придётся приложить немало усилий, но зато потом огонь разгореться, укрывая тело теплом. Пряча в языках своего пламени от суровых холодов. Но за ним нужно следить, ухаживать, подкидывать дрова. Чтобы в конечном маленький огонь не обернулся в непоправимый пожар. Который сожжёт всё. — Не трожь! — его страх перерастает в гнев. Даже сонный разум готов рвать и метать, охраняя своё сокровенное. Антон бросает взгляд на прикроватную тумбочку, на которой лежит его альбом, заваленный карандашами. Суровый взор переводиться на сестру, понадобилось почти минута, чтобы осознать, что она его надурила. Оля хмыкнула, когда до её брата в итоге пришло озарение, что перед ним не мама или папа, а сестра. Которая никогда не полезла бы в его личные вещи. Тем более без разрешения самого Антона. Его взгляд тут же смягчился. — И тебе доброе утро, — скрестив руки на груди, проговаривает Оля. Антон додумался – это была уловка, чтобы он всё же встал с кровати. Страдальчески завыв и закатив глаза, он ложится обратно на кровать, отворачиваясь к стене, — Тош, тебе уже семнадцать, а я всё ещё продолжаю тебя будить! — Оля слабо ударила его по боку, — Не брат, а наказание какое-то... — буркнула Оля, слыша недовольное:„ Эй!“ — Верни одеяло... — возмущённо просит Антон. При этом морщит нос и хмурит брови. Он выглядит измученно, чем устрашающе. Оля на эту просьбу закатила глаза. — Да же, не подумаю, — она показательно отодвинула ногой вещь дальше, — уже семь, так что пора вставать. — Оля залезла на кровать к Антону и, перешагнув его, села возле стены. И вслед за одеялом пинками с кровати полетел уже брат. Свалившись с криком, Антон приподымается на руках, ошарашенно смотря на проказницу. — Издеваешься? — весь взлохмаченный, щурясь, намеренный в любой момент мстить, с сарказмом спрашивает. — Я даже ещё не начинала. — Оля дует губки и отводит взгляд. Всё её выражение так и говорило:„ Сам виноват.“ — Значит, вот как заговорила? — Антон встаёт с пола и, нависнув над сестрой, произносит. — Тогда сама напросилась! — секунда и комнату заполняет звонкий смех. Антон, ни капли не жалея, нагло, не обращая внимание на мольбы прекратить, продолжает щекотать Олю. Девчонка ногами старается отпихнуть, но брат, перехватив одну из ступней, стал водить пальцами по ней. Вызывая у Оли ещё больше приступ смеха. Теперь она пытается выдернуть ногу из хватки и хоть как-то отползти, пока у самой наворачиваются слёзы и начинает болеть живот от столь интенсивного хохота. Оля, осознав, что если защита не помогает, то приходит время наступления. И только она потянула руки к бокам брата, как Антон, смеясь, ловко увернулся и ускользнул в коридор. Оля решила для себя, что безнаказанным тот никуда не уйдёт, и побежала следом. — А ну стоять! — смеясь, она спускалась след за ним и на предпоследней ступеньке оттолкнулась, удачно прыгнув на Антона. Тот как раз хотел развернуться, посмотреть, где сестра находится, и Оля упала прям ему в руки, обняв за шею. В следующие секунды в коридоре раздался грохот. Двое подростков приземлились точно на не распакованные коробки. Раздался шум картона и стекла. Звуку коробок они не придали сильного значения, но вот звяканье стеклянного заставило их нервно переглянуться. Опасавшись, что своими играми они что-то разбили, принялись судорожно отрывать скотч. — Нашла! — радостно оповестила Оля. Антон заглянул в открытую коробку и, увидев посуду, стал аккуратно доставать её, проверяя на наличие трещин или отколов. Дети, убедившись, что все вещи целы, синхронно облегчённо выдохнули. Антон поднял взгляд на Олю, она повторила его действие. — Это ты виновата, — смотря точно в глаза сестре, без стеснения выдал. Оля округлила глаза. Такой предъявы в свою сторону она не ожидала. — Это ещё почему? — она слегка насупилась. — Нечего на людей прыгать с лестницы, — хмыкнув, продолжил, — да и вообще, это ты начала, когда спихнула меня с кровати! — он сделал акцент, зло на неё зыркнув. — А что мне было делать?! — так же взвилась Оля, — ты никак не хотел просыпаться! Я у твоей кровати должна до самого вечера плясать? — возмущается, скрестив руки на груди. — Нет, — не отстаёт Антон, — у тебя других дел нет, что ли? — не дождавшись ответа, сразу же переходит в наступление, — да же, если и так! Всё равно не надо было скидывать меня с кровати! — Делай мне замечание тогда, когда прекратишь засиживаться допоздна за книгами и рисованием! — А что мне прикажешь делать, если я уснуть не могу?! — Например, спать! Я уже устала тебя каждое утро будить! — они оба были уже красные и запыхавшиеся, так как каждый пытался перекричать другого, — медведя в спячке легче разбудить, чем тебя! — Ну так не буди! — бесится Антон. — Ну и не буду! — Ну и всё! — Всё! — последнее слово в этой перепалке осталось за Олей. Антон и Оля смотрели друг на друга надутые, со сведёнными бровями к переносице. И было такое чувство, что ещё чуть-чуть и оба лопнут от своего недовольства. Пристально глядя в глаза, Оля не выдержала, и уголок её губ предательски дёрнулся вверх. Антон, заметив это, не отстал, довольная улыбка расползлась на его лице. Словно и не было недавнего спора. Оба смеются на весь коридор. Так, что в уголках глаз образовываются слёзы. Антон притягивает к себе сестру и заключает её в объятья, лохмача ей волосы. Оля, не обращая на это внимания, крепко обнимает брата в ответ, утыкаясь ему в грудь. Антон слегка хрипит от её хватки. Сидя на полу ограждёнными коробками, валяющимися ошмётками скотча и картона, посудой, они заливисто смеялись. Пусть они сейчас далеко от своего старого дома. Но хотя бы они вместе. И поэтому их не будут волновать проблемы, какими трудными они бы не были. Ведь рядом будет тот, кто всегда поддержит и поймёт. В этом уверены оба. Не отвлекайте их. Пусть ещё чуть-чуть по отражается от стен этот счастливый смех. Пока этих детей теперь будет беречь старенький дом. Который так долго находился без присмотра. Тосковал, пожалуй... Наверно, он бы так и существовал, пока не развалился совсем из-за натиска суровой снежной тайги. Которая до этого, как любопытная лисица, просачивалась своими ветрами через щели. Выдувая из него всё старинное тепло. Но домишка не сдавался и упорно старался выстоять. Он смог пережить времена, когда были сильные метели. Своей стойкостью доказывал, что он ещё нужен, что ещё пригодиться. Он словно чувствовал это. Будто ждал чего-то... И вчера вечером, наконец дождался.

***

Машина подъехала к старому забору, озаряя своими фарами крыльцо дома. Женщина средних лет, хлопнув дверью машины, огляделась. Время было около восьми часов вечера. Начало декабря. На небе блистали только-только проявляющие звёзды, некоторые ярко зажигались и погасали, так и не оставшись хоть на минутку. Луну скрывали ветви елей и пушистых ёлок. Антон, последовав примеру матери, вылез из тёплой машины. По телу пронёсся табун мурашек из-за ветерка, который с удовольствием исследовал нового гостя. Слегка привыкнув к холоду, Антон посмотрел на тёмный силуэт матери, которая, задумавшись, смотрела в сторону чаще. — Надолго? — охрипшим голосом от долгого молчания интересуется Антон. Засунув руки в карман куртки. — Антон, — женщина явно не довольна, что её сын лезет туда, куда, по её мнению, лесть не нужно, — настолько, насколько надо, — твёрдо и с какой-то желчью она выплюнула эти слова. Антон почувствовал, что ему будто дали пощёчину. Даже щёку обожгло фантомное чувство боли. Хотя, скорее это ветерок продолжал играться с новоприбывшем. Слегка потерев щёку, Антон, собрав всю смелость, которая у него была, решил продолжить, не придавая значения ощущениям и наваждениям. Которые никак не хотели отступать. — Ты серьёзно? — Антон хотел говорит так же холодно, как его мать, но получалось довольно жалко. Его охрипший и потухший голос не мог сравниться с её твёрдым, уверенным. Он не злился, не пытался настаивать на своём. Он только хотел услышать правду. Какой бы она не была. Как бы она его не ранила. Разве он не заслуживает узнать? — Да! — крикнула Карина, не выдержав и строга посмотрела на сына. В глазах простилается такой же холод, что в чаще. Загадочный и пугающий. Неизвестный, но не предсказывающий ничего хорошего. Антон дёргается, не ожидав такого возгласа, — вы уже взрослые, так что всё обойдётся, — Карина тяжело и утомлённо вздыхает. Немного придя в себя, она смотрит на Антона уже более мягко, успокаивающе. Подойдя к сыну, она положила руку на его щеку, погладив большим пальцем, — прости... Я слегка на нервах... — Антон понимающе кивнул, слегка прильнув к её руке, закрыв глаза, — я знаю, что это сложно, но постарайтесь справиться без нас... — Без вас... — Антон знал, они и на самом деле смогут. Две недели не такой уж и большой срок. Они и не настолько оставались одни, когда родители пропадали в командировках, на работе. Но всё равно было больно. Чертовски больно осознавать, что их бросают в этом месте. Толком, ничего не объяснив. Просто сказав:„ Так надо.“ Но он понимал, что по другому нельзя. Все свои психи пришлось запихнуть в глубокий ящик. Он не сердился, просто было больно. И эта боль пожирала его сердце изнутри, пуская свои корни всё дальше и дальше... — Без нас... — с грустью повторила Карина, убрав с его лица руку и, отвернувшись от сына, зашагала к дому. Антон смотрел ей вслед пустым и отрешённым взглядом. Не было в нём радости. Да и радоваться сейчас было попросту нечему. Под кожей, словно черви копошились, пытаясь прогрызть себе путь наружу. Хотелось скинуть с себя одежду и расчесать живот в мясо, чтобы просто вытащить их. Неприятное чувство. Но такое же фантомное, как и пощёчина. Смотря в никуда, Антон желал, чтобы ощущения одиночества и предательства прекратили дурманить разум и почти в буквальном смысле пожирать его изнутри. Хотелось тишины. Но, как на зло, шум постепенно становился громче, раздражительней. Да так что барабанные перепонки казались лопнут. Антон зажал уши и зажмурился. Тело пронзила острая боль в районе грудной клетки. Кричать. Так хотелось закричать, но воздух словно исчез. Антон словно задыхался, он оттянул воротник куртки и попытался вздохнуть, но это не помогало. Тело словно отвергало поступающий кислород. Вместе с этим накатила тревожность, граничащая с паникой. Антон глотал комки слюны, которая будто не заканчивалась, из-за чего казалось, что рот был наполнен доверху водой, которая ещё чуть-чуть и попадёт в лёгкие. Антон старался держать равновесие и пытался разлепить глаза, но те по ощущениям были склеены, поэтому никак не хотели открываться. Кажется, он падал. Крепкая хватка не дала его лицу встретиться со снегом. — Тоша! — Оля обнимала брата со спины, прижимала к себе. И когда она успела выйти? Всё прошло так же быстро, как и началось. Антон открыл глаза, пытаясь отдышаться. Всё плыло или находилось в какой-то дымке. Он заморгал, пытаясь сфокусироваться на происходящем. Оглядевшись, увидел, что отец заносил коробки, а мать строго контролировала, комментируя каждое его действие. Но тот упорно молчал. По выражению лица было понятно, что он еле держится, чтобы не сказать колкость в ответ. По телу прошла волна мурашек. Антон только сейчас заметил, что ужасно замёрз. Обернувшись к сестре, он видит в её глазах панику. Хотя у самого наворачиваются слёзы, — тебе... — начала она осторожно, — не хорошо? — Нет... Нет-нет. Всё хорошо, Оль, — парень стал заверять её в обратном, заключив в объятья. Сколько он так простоял? Антон бы дал не больше двух минут, но вот чувство было такое, что на самом деле даже больше десяти. Отогнав ненужные мысли, он замечает, как на него смотрит Оля с надутыми щёчками, которое успели уже покраснеть из-за мороза. В её глазах читалась тревожность с отблесками злости, — ты чего? — тихо поинтересовался Антон, растерявшись. Забавно было смотреть на неё такую. — Ты зачем так пугаешь?! — ударяя брата по груди, возмущается Оля. И, не дождавшись, что скажет Антон, продолжает, — я, значит, просыпаюсь, смотрю, а тебя в машине нет. Выхожу, а ты как статуя стоишь и не отвечаешь! Я тебя зову-зову. Ноль эмоций. Я уже собиралась снег тебе за шиворот бросить! — Антон, смотря, как сестра отчитывает его же, усмехнулся, — а ну не смейся! — сердиться. — Кто смеётся? Я? Нее... Тебе показалось, Оль, — раскачиваясь из стороны в сторону, он удерживал сестру в кольце из рук, пока она била кулачками в его грудь и всячески пыталась отстраниться. — Выпусти меня! — визжит Оля, — не хочу находиться с таким... — она промолчала. Антон изогнул бровь, губы расползались в улыбке, — это каким? — он только сильнее стиснул её в объятья, когда Оля стала вырываться ещё усерднее. В добавок она подключила ноги. И из-за этого Антон не смог её удержать, и они упали в ближайший сугроб. Он только и успевает привстать, как получает горсть снега в лицо. Антон проводит ладонями по лицу, выплюнув остатки снега. На очках образовались разводы. Он переводит недовольный взгляд на Олю и только собирается что-то сказать, как мать прерывает их толком не начавшуюся перепалку, обращая внимания детей на себя. Стрельнув в Олю молнию, Антон подымается и, слегка отряхнувшись, подходит к матери. Карина, смотря на то, что дети снова чуть не подрались, лишь измученно вздыхает, — Антон, — обращается она к сыну, поправляя его капюшон, — пообещай мне, что в наше отсутствие будешь заботиться и оберегать Олю, — она строга на него смотрит. Антон шмыгает носом. — Обижаешь, мам... Обещаю, что с Оли ни один волосок не упадёт! — выпрямляется и, как в армии, ставит руку к виску. Карина лишь закатывает глаза и слегка тянет его за ухо. Тот ойкает. — Смотри мне... — улыбнулась, — вольно, проказник, — немного посмеявшись, она с беспокойством смотрит сыну в глаза, — если что-то случится, обязательно позвони... — Антон смотрит на неё с тёплой, но тоскливой улыбкой, кивает. Карина улыбнулась ему в ответ, но улыбка быстро спала. Поцеловав напоследок детей в щёки, она полностью их осмотрела, и со слезами и с тупой болью в сердце прощается и садиться в машину. Антон смотрел, как автомобиль скрывается в лесной глуши. Оля стояла рядом и махала вслед. На её глазах были слёзы, но она продолжала выкрикивать, что будет ждать и безумно скучать. Но когда силуэт полностью пропал, она уткнулась брату в грудь и тихо заплакала. Антон продолжал смотреть на пустующую дорогу, обнимая и поглаживая сестру по её волосам и шапке, пока она содрогалась и всхлипывала в его руках.

***

Антон стискивает Олю последний раз в крепкие объятья и, попросив её поставить чайник, подымается на верх. Заходя в спальню, подходя к кровати, надевает взятые с тумбочки очки. Мир приобретает чёткий контур. Заправив кровать и немного выкинув в корзину разбросанные по полу неудачные рисунки, подходит к массивным сумкам с вещами. Разгрузиться они ещё не успели. С их приезда прошло от силы часов десять. О том, что они только-только заселились, говорили коробки, стоящие на первом этаже, которые ещё вчера дети заклеивали рано утром. Тогда они ещё не подозревали, что будут жить одни целых две недели в незнакомом месте. Расстегнув молнию сумки с принтом клетки в полоску, Антон окидывает содержание задумчивым взглядом и, покопавшись, достаёт из неё вещи, которые старался сложить как можно более аккуратно, когда собирал одежду. Отделив классические чёрные брюки и белую рубашку, цокает, понимая, что придётся прогладить. В школу он в таком точно не сунется. Не хотелось создать плохое первое впечатление. Антон убирает одежду в сторону и смотрит на настенные часы. Только начало седьмого. Уроки начинаются в восемь. Хоть они и не планировали прийти прям перед началом первого урока, поздно тоже не хотелось являться. Учиться они начнут только завтра. На сегодня их задача – подать документы и, если всё пройдёт гладко, забрать учебники, по возможности осмотреть само здание и территорию. Также на обратном пути зайти в магазин. По приходу домой у них ещё куча дел. Вряд ли успеют всё за сегодня. Но всё равно они постараются сделать хоть что-то из своего списка. Их ждёт насыщенный день... И тяжёлый. Выдохнув, Антон поворачивает голову в сторону окна, к кромешной темноте. Им бы только до посёлка добраться без приключений. А там уже будет полегче. Всё же уже улицы должны хоть светом из окон освещены будут. Парень прокручивает в голове всё сценарии их прихода в школу и, блуждая в своих мыслях, кусает свою нижнюю губу, тем самым не давая ей никак зажить, постоянно делая новые ранки. Он вообще часто наносил себе неосознанно вред. Кусать губы до крови – это одна из его привычек, при чём самая безобидная. Иногда он может сидеть, рисовать, и не замечая, чесать свою ногу до такого состояния, что лопались капилляры. Не спать ночами, ссылаясь на бессонницу. Мог не есть днями, при этом не чувствуя голода. В такие дни Оле приходилось его с ложечки кормить. Она сильно тогда возмущалась, но исправно продолжала это делать. Антон не был прям худым, но и толстым не являлся. Немного мышц всё же имелось. Как он любил говорить про себя – всё у него в меру. Если надо было, мог постоять за себя, причём ощутимо. Из увлечений любил рисовать, спортом увлекался. Имел даже кое-какие медали за соревнования по бегу. Но ими никогда не хвастался, да и вообще, если мог, умалчивал о том, что увлекается спортом. Антон подошёл к окну. Шторы, скорее всего, раздвинула Оля. Она любит солнечный свет. А зимой его часто не хватает, поэтому она всегда рано утром раздвигает шторы. Чтобы по приходу домой из школы её комнату озаряли солнечные лучи. Антон соврёт, если скажет, что его сестра не красавица. Ведь глядя на неё вечером, он готов поклясться, что видит ангела. Который улыбается самой прекрасной и нежной улыбкой существующей во вселенной. Её белые волосы светятся в лучах заката. Из-за чего имеют золотистый окрас. А её светлые глаза напоминают только заваренный зелёный чай. По сравнению с ней, глаза Антона можно сравнить с акварелью. Прозрачные. Его зелёный оттенок легко можно спутать с серым. Из-за того, что цвета почти не видно. Таёжный холод коснулся босых ног. Антон вздрогнул. И уставился вглубь леса. Солнца ещё не взошло, и в темноте было сложно что-то разглядеть. Только фонарь возле дома продолжал мерцать. Антон вдохнул полной грудью бодрящего воздуха, чувствую, как нос слегка пощипывает от холода. Постояв так минут пять, он закрывает окно и спускается к сестре. Она заварила две кружки чая и поставила их на стол. Из какой-то коробки Оля смогла раздобыть пачку печенья. Ну хоть что-то. — Там это, — начал Антон, — вещи погладить надо. Не знаешь, где здесь гладильная доска с утюгом? — подойдя к сестре, он взял из пачки одно печенье, откусил. Он был уверен, что перед тем, как будить его, она успела обследовать весь дом. Оля задумалась, барабаня пальчиками с отросшими ноготками по нижней губе. Она сидела за столом и, не дождавшись брата, попивала чай. — Может быть, в подсобке? — вопросительно произносит Оля. Антон, закинув в рот оставшуюся часть печенья и делая глоток чая, направился на выход из кухни, кинув:„ Сейчас гляну.“ Он и сам вчера успел пробежаться по комнатам, но так лишь посмотрел, что каждая из себя представляет. Открыв дверь и включив свет, в нос ударяет запах старости и сырости. Слегка морщится. Оглядев содержание, Антон замечает нужные ему вещи в дальнем углу, заваленные коробками. Пробираясь, он всем своим лицом собрал кучу паутины. Спасибо, что хоть её владельца не было. Вытаскивая гладильную доску, чуть не навернулся и не опрокинул стоящую на полке банку. По виду с вареньем, но есть его он не будет, от греха подальше, а Оли не позволит. Мало ли сколько оно уже тут стоит. Наконец-то достав из плена подсобки ещё и утюг, он закрывает эту чёртову дверь. Оля вышла с кухни посмотреть на успехи брата. Увидев его, она прыснула, но тут же подобралась и старалась сдержать так и наворачивающуюся улыбку. — Да ты прям как свой велик... — всё же дала небольшой комментарий Оля. Прикрывая рот рукой, стараясь сдерживать смех. Антон не понял её юмора и глянул в висевшее в коридоре зеркало. Все его волосы были в паутине и пыли, даже небольшое коричневое пёрышко откуда-то взялось. Руки так же были грязные и когда тот почесал нос в подсобке, чтобы не чихнуть, оставил большое серое пятно, как и на щеке. Антон поджал губу, поняв, почему Оля хихикает и почему она бросила шутку с великом. Года три назад Антон пытался научиться катать на велосипеде. Ну вот тянуло его к нему. Он даже нормальную причину так и не смог сказать. Спустя время, познав кучу проб и падений – психанул. И велик с тех самых пор так и остался валяться в подъезде. Оля его как-то обнаружила, когда искала там свой велик. В отличие от брата, она очень любила кататься с подружками и ездить научилась быстро. Упала, может раза четыре, не больше. Антон тогда около неё очень трясся, боясь, что она себе что-то сломает или разобьётся. Но когда она стала спокойно разъезжать по дорогам, успокоился. Оля по возвращению домой поинтересовалась у Антона о том, что его велик так и будет там просто стоять в углу. На что он без промедлений ответил – да. Так и стоит тот велик, ненужный и весь покрытый пылью. — Очень смешно, — буркнул Антон, — я пожертвовал собой, чтоб наши вещи погладить. А ты... — он не договорил, надув губы. — Ой-ой... Хватит тебе бурчать, как бабушка на лавочке, — Оля улыбнулась и подошла к брату, — иди сюда, так уж и быть, помогу тебе, — с важным видом проговорив, она стала помогать снимать с его волос паутину. Время потихоньку подходило к девяти. Антон и Оля, стоя в коридоре, надевали куртки. Они уже были готовы к выходу. Когда Оля помогла брату с его внешним видом, то он, поблагодарив её, пошёл приготавливать их вещи в школу. И закончив, вспомнил про чай на кухне. Допивал он его уже холодным. Надев выглаженные вещи, Оля заплетала себе косу. Она любила делать себе различного рода причёски. Раньше просила Антона, но со временем и сама научилась. Не без помощи Антона, конечно. — Тош, ну пошли уже... — возмущалась сестра,— ты уже всё десять раз проверил! — На всякий случай... — Антон смотрел в свой портфель, просматривая взятые документы, — лишний раз точно не будет... — Ну, Тош! — Оля облокотилась на дверь. — Да всё, всё... Пошли. — посмеявшись с её нетерпеливости, Антон выключает свет в прихожей и выходит из дома.