Наглость

       Их четверо на этом берегу, но кажется, что во всем мире. Ощущение иллюзорное, но чем-то оно Дину будто немного нравится. Он даже не знает, почему они именно здесь, но это и неважно. Дин украдкой бросает взгляд на Михаила. Тот смотрит на звезды, которыми густо усеяно небо. Он будто правда любуется и никак не напоминает сейчас главную задницу в компашке пернатых. На Сэма, который сидит в объятиях Люцифера, вытянув длинные конечности так, что ботинки почти касаются кромки воды, Дин смотрит уже более открыто и очень выразительно. Можно подумать, с лобызаниями нельзя было подождать. Сэм, упрямая мелочь, взгляд стойко игнорирует, хотя точно его чувствует. Точнее и быть не может, Дин-то знает, насколько они настроены друг на друга. Может, так не было раньше, пока они были просто братьями Винчестерами, которые носились по миру в поисках монстров. Но стало после того, как они успели побыть костюмами архиважных пернатых и помирить тех. — Дин, сколько бы ты ни пытался выжечь во мне дыру, это не сработает, — в голосе Сэма усмешка, а голову он так и не поворачивает. — Но я обязан пытаться, — хмыкает Дин в ответ, хочет съязвить на тему телячьих нежностей, когда видит, как Люцифер крепче сжимает руки и легонько целует Сэма в висок, но забывает об этом, чувствуя прикосновение к руке. Взгляд движется в другую сторону вновь, вниз, к ладони, лежащей на мелкой гальке. Сейчас поверх лежит ладонь Михаила. Дин смотрит на это безобразие несколько секунд. Надо реагировать, точно. Скинуть наглую ладонь надо, да и пару ласковых оскорблений отсыпать ее хозяину не помешает. Но ладонь касается бережно и согревает. Дин подвисает. Раздается шепот Люцифера, но не разобрать ни слова. Следом сбоку слышится какая-то возня. Дин хочет обернуться и точно съязвить первое, что придет в голову, но взгляд никак не хочет отклеиваться от ладони. Дальше происходит что-то уже совсем из ряда вон выходящее. Лицо Михаила заслоняет весь обзор, оказывается слишком близко к его лицу. Слегка светящиеся глаза кажутся ярче звезд на небе. Это жутко и залипательно одновременно. Долбанные ангелы, которые не могут обходиться без своих фокусов. Губы такие же теплые, как и ладонь, и его губ касаются также бережно. Дин реагирует автоматически, раньше, чем понимает, что происходит, что именно он делает. Он отвечает на слишком мягкий и скромный поцелуй и только через долгие несколько секунд отшатывается назад. Взгляд больше нигде не залипает. Он, наверное, слегка безумный, когда ищет Сэма и Люцифера. В голове проносится миллион насмешек, которые он получит от брата, не говоря уже о дьяволе. Но ни сбоку, ни сзади, ни в пределах видимости никого нет. — Они улетели раньше, — спокойно сообщает Михаил. — Очевидно, решили, что не стоит смущать тебя более близким контактом, чем тот, что ты наблюдал. — Смущать? Меня? Дин разворачивается обратно к Михаилу, задавая вопросы на ходу. О, он собирается высказать наглому пернатому засранцу все, что думает о якобы смущении, и о внезапных поцелуях, на которые никто не давал разрешения, и о… Он собирается, но наглые губы вновь накрывают его. Еще кипит раздражение на брата, ведь Дин не сомневается, что идея, оставить их наедине на богом забытом ночном берегу океана под звездным небом, где все пропитано чертовой романтикой, принадлежала Сэму. На Михаила он и вовсе злится, потому что нельзя прикидываться пернатым святошей, которого ничто земное не интересует, а потом так нагло приставать. Мысль, что Михаил к нему пристает, заставляет мозг зависнуть совсем. Дин не знает, с какой стороны этот факт переваривать, и реагировать как, не знает тоже. Но тело, наверное, знает чуть больше. Или просто истосковалось по удовлетворению, пока они были очень заняты, спасая мир в очередной раз. Проще этим объяснить то, что он отвечает на новый поцелуй, который становится жарче, чем размышлять над тем, что пребывание Михаила в нем, как в сосуде, толкнуло их куда-то не туда. Дин хочет считать это бредом, но мешают Люцифер и Сэм, которые уже несколько дней как словно приклеились друг к другу намертво. Где-то над головой сияют звезды. Рядом тихим рокотом шумит океан. Руки Михаила почему-то под курткой и нагло исследуют спину. Дин в прострации и больше не пытается разобраться, с чего вдруг ему нравится то, что должно отвращать, точно. И когда он уверенно опрокидывает Михаила на песок и нависает сверху, Дин усмехается и думает, что наглость — их общая черта среди прочих.