Нет больше боли, нет в моем сердце

Когда перед человеческой свиньей кинули осколки Суансу, его крик, такой оглушительный, разнесся по всей округе. Из глаз, точнее из одного и того, что осталось от второго, текли кровавые слезы. Ничто, что делал прежде полудемон, не делало также больно как то, что единственный брат, да, названный, да, предавший, но такой родной… Теперь мертв. Сердце болело. Не как когда случалось прежде искажение ци, по другому. Это была не та боль. Боль при искажении ощущалась так, будто сердце протыкали насквозь сотню раз. Эта же боль сжигала. Сжирала изнутри. Не давала сделать ни вдоха, ни выдоха. По подземелью, пропахшему плесенью и сыростью, кровью и гнилью, криками в агонии и ярости, помимо истерики, разносился заливистый и звонкий хохот. То смеялся садист. Самый настоящий дьявол. Хоть лик и облик того сравнимы с Божьим. Но внутри он столь гнилой, что зверем назвать, было бы оскорблением для последних, и комплиментом для демона. А когда поток слез, нет, крови остановился, мучитель оставил свою жертву одну. Наедине с осколками великого меча. Меча, пренадлежащего, одновременно и чужому и родному сердцу, человеку. Глаза, цветом бывшие когда-то насыщенной зелени. Сейчас же — блеклые, выцветшего зеленого. В них нет ни презрения, ни усмешки, ни ненавести или любопытства. Только боль. А потом не осталось ни-че-го. Теперь, от некогда возвышенного и прекрасного ликом лорда пика, осталась только киноварная точка. Кем только этот человек не побывал. Беспризорником. Попрошайкой. Рабом. Женихом. Темным заклинателем. Учеником пика Цинцзин. Главным учеником. Лордом пика Цинцзин. Учителем. Грешником. Мучеником. Жертвой. А потом в голову пришла прекрасная идея. Никогда раньше он не придумывал ничего лучше. Это прекрасный момент, чтобы насолить гаденышу. Он сам предоставил материал и время. В следующий миг осколки в прошлом великого меча Суансу, меча, что принадлежал его брату. Да, названному. Да, предавшему. Но брату. Были проглочены. Он пытался съесть все больше и больше. Слиться с осколками души хотя бы перед смертью. Снова стать таким же родным и близким как в детстве. Проглотить какие-то осколки? Легко. Сравнивая с пытками, это — цветочки. Он привык к боли. А потом он закрывает глаза. По открытию уже парит над своим телом. Над тем, что осталось от него. Горный Лорд Шэнь Цинцю, нет, Шэнь Цзю осматривает себя. Изящное ханьфу цвета цин. В руке веер с бамбуковой рощей на рисунке. Волосы длинные. Закреплены серебряной короной. Само тело полупрозрачное, едва-едва светится. Прямо к нему шагает дева. Невероятно красивая. Белоснежные волосы почти до пола, стекают по оголенным изящным плечам. На макушке какой-то неизвестный ему черный аксессуар. Глаза формы феникс, будто самые настоящие рубины, светятся. Смотрят прямо в глаза, в душу. Вздернутый аккуратный носик. Пухлые алые губы. Бледная кожа, почти белая. В ушах серьги цвета смолы в форме крестов. На деве одето странного кроя черное платье. У бедра с одной стороны глубокий вырез, открывающий вид на длинную ногу. Пышные рукава, расширяющиеся начиная с логтя, достают практически до пола. На тонкой шее еще один неизвестный ему аксессуар, но чем-то он напоминает то, что одевают рабам. Он знает, сам был рабом. От основания шеи и до пышной груди же тянется полупрозрачная ткань. Там где ступает нога в туфлях на каблуках, вырастают алые и белые розы. В один миг гнилое подземелье превратилось в прекрасный сад. А чудесное создание все приближалось и приближалось. Когда между ними осталось расстояние в один шаг, она подала голос: — Я смерть твоя. Готов покинуть этот мир? — на что последовал незамедлительный ответ: — Готов. — Уверен? — начала допрашивать смерть грешника. — Да. — Больно? — недоумевая спрашивает она снова. — Не больно. — Страшно? — ну, уж тут-то ей должны сказать да! Все боятся смерти. — Не страшно. — Все что было важно? — каждый человек оставляет в этом мире что-то. — Теперь уже не важно. — смерть стоит в ступоре и молчит. А мертвец, в конец осмелев, продолжает напевать когда-то услышанные строчки: — Нет в глазах соли, нет в словах перца. — смерть продолжает молчать, а в глазах пляшут черти. — Нет больше боли, нет в моём сердце~ — дальше Цзю не помнил. А жаль, хорошая песня. — Ты первый, кто не страшится. Первый, кого возьму под свое крыло. — сказала смерть Позже они познакомятся поближе. Прикипят друг к другу. Станут, если не родными, то друзьями. Будут вместе шутить, пить вино и веселиться. Забирать на тот свет мертвецов и отправлять на суд.

Шэнь никогда не думал, что только после смерти обретет тот желанный покой.

Почувствует, что воистину жив, только будучи мертвым.

Смерть считала, что обречена бродить по свету всю свою бесконечность одна.

Ведь каждый смертный боялся её.

А потом они встретили друг друга.

Желанное счастье настигло обоих.

Больше не будет одиночевства.

Не будет печали.