Сад дамы распускающихся бутонов

      Вэй Ин глубоко вздохнул, медленно шагая по саду. Как давно он здесь не был. Когда-то по молодости он множество ночей приходил сюда, чтобы узреть таинственную даму сада, непоказывающуюся людям на глаза. Он уже давным-давно забыл об этом, но молва помнит всё, к сожалению даже то, что он сам бы предпочёл скрыть. Юные ученики напомнили ему его юношеские забавы, и, решив, что хуже уже не будет, он вновь взялся за старое. Тем более, что теперь он умер и возродился в новом теле. Неужели она узнает его? Если да, то ему действительно следует держаться подальше от этого сада. И так достаточно людей, которые знают о том, что старейшина Илин Вэй Усянь вернулся в мир.       Вэй Ин хмыкнул, увидев скамейку, на которой когда-то и читал свои стихи, путая все строки. Он присел на неё, осматриваясь по сторонам, а после, вздохнув, начал читать.       — Мы совсем захмелели с тобой, Мы забыли дорогу назад, — Вэй Ин решает не тянуть, и с первых же слов меняет третью и четвертую строку местами. — Вижу снова простор голубой, Над беседкою тихий закат, — по саду проносится сильный ветер, заставляющий все цветы прильнуть к земле, и Вэй Усянь осматривается по сторонам, но никого так и не замечает, поэтому вновь поворачивает голову вперёд, даже не вздрагивая, когда перед ним уже стоит хозяйка здешних мест, склонив одну голову на бок.       Дух одновременно красив и уродлив, желанен и страшен, как самый ужасный кошмар. Вместо волос у женщины - длинные лозы цветов, ниспадающие на землю. Вместо платья - цветы, скреплённые меж собой. Рук у нее нет, но из-за цветов создаётся ощущение, что они просто запрятаны в них. Ноги не видно, ведь своеобразное платье касается земли, расстилаясь на ней, но Вэй Ин не думает, что они у нее есть. И лишь лицо у женщины человеческое, но оно постоянно меняется. То перед ним милая старуха, то молодая девица, но так или иначе все лица между собой похожи и принадлежат одному и тому же человеку, просто в разные периоды его жизни. Вэй Усянь широко ухмыляется, а дух, остановившийся на лице девушки лет двадцати пяти, медленно садится рядом с ним, и тут Вэй Ин удивленно вскидывает брови, припоминая, что в прошлом ему потребовалось множество ночей, чтобы на мгновение узреть её облик, прежде чем она выгнала его из сада. Но теперь она молча присела рядом с ним, когда ранее даже звук его голоса терпеть не могла! Он смотрит на дух, и видит, как на ее лице играет добрая, сочувственная улыбка, но всё же радостная. Отчего же радостная. Девушка улыбается еще больше, безмолвно хихикая и качая головой.       — Старейшина Илин Вэй Усянь, — с почтением приветствует она, и тут Вэй Ин уж совсем не понимает, что происходит, ведь он более чем был уверен, что дух выставит его из сада, ещё и истерику закатит, а тут она не то что не выгнала еще, она ещё и села рядом с ним, с почтением и радостью приветствуя! — Я рада приветствовать тебя в мире живых, — Вэй Ин молча стоит на нее, а она и не торопит, лишь вновь безмолвно хихикает, покачивая головой, да складывая широкие рукава у себя на коленях, ну, или, по крайней мере, их подобии.       — Почему? — это единственное, что Вэй Ин хочет знать, и это единственное, чего он не может понять и узнать - почему люди рады его видеть, почему даже после того, что произошло кто-то ждет его, уважает, признает учителем или соратником, беспокоится, помогает, защищает, кормит и ухаживает, не злится, почему люди обходятся с ним хорошо и доверяют ему, и, видимо, на его лице отражаются все его размышления и эмоции, потому что дух грустно качает головой, сочувственно смотря, а улыбка исчезает с ее губ.       — А почему не должна, Вэй Ин? — задает она встречный вопрос, задумчиво осматривая, но не давая ему ответить, тут же приподнимая рукав, качая головой, продолжая говорить, заставляя его лишь слушать. — Я прекрасно помню, что ты сделал в прошлый раз. Ты был молод, и, признаться, мне уже много столетий, Старейшина Илин, я пережила детство, юность, зрелость и старость, я стала духом, чья цель лишь слушать и наблюдать, никогда не показываясь на глаза, но ты был первым и единственным, кто смог узреть меня впервые со дня моего появления, ты был первым, кто смог достать меня настолько. — она улыбается, качая головой, смотря с неким озорством и ностальгией, и Вэй Усянь слушает, позволяя ей говорить. — Ты жив. Люди судачат везде, даже здесь. Я слышала о твоей ужасной кончине, и никогда не верила, что слухи о тебе правда. У такого озорника сердце не может быть темнее угля. И вот, ты здесь, живой, пусть и в другом теле, полный того же юношеского веселья. Минуло уже много лет, больше пятнадцати, если не ошибаюсь, а твоё сердце все такое же. Светлое, доброе, самоотверженное. Да, Старейшина Илин Вэй Усянь, я рада тебя видеть, — она поднимается со скамейки, вплотную подходя к Вэй Ину, а после поднимает свои длинные рукава, аккуратно кладя их ему на щёки, но нет ни боли, ни раздражения, лишь приятные ощущения от нежных прикосновений, а после она наклоняется, нежно, возможно, по-матерински целуя его, впрочем, откуда ему знать, если он и матери своей почти не помнит, и, вероятно, это к лучшему, не к чему осквернять её.       Рукава духа осыпаются, и на коленях Вэй Усня остаётся море цветов. Они окружают его, сыпятся ему на ноги, под ноги, на землю рядом, на скамейку, а несколько бутонов как-то оказываются у него на голове, на что он лишь ошарашенно смотрит на нее, а она улыбается, впервые хихикая не безмолвно, а со звуком, чистым, прекрасным, искренним. Она отходит и разворачивается, направляясь обратно в сад, покачивая бедрами, пока ее волосы, сделанные из цветов, нежно колышутся на ветру. Спустя несколько минут она исчезает во тьме ночи, и лишь море цветов и ощущение ее легких и нежных прикосновений свидетельствуют о том, что она была здесь. Вэй Ин вновь опускает взгляд на свои колени, замечая, что один цветок выделяется на всеобщем фоне. Пион. Вэй Ин замирает, ошарашенно смотря на цветок на своих коленях, он не знает, сколько времени проходит, прежде чем чья-то рука опускается ему на плечо, и он с досадой замечает, что не слышал чужого приближения. Рядом с ним стоит Лань Чжань, и лицо того выглядит немного вопросительным и, кажется, обеспокоенным. Он, заметив, что Вэй Ин обратил на него внимание, опускается перед ним, заглядывая ему прямо в глаза.       — Вэй Ин, ты в порядке? — спрашивает он, но, вероятно, в этом даже не было нужды, ведь всё читалось в его жестах, и, казалось бы, без эмоциональном выражении лица.       Вэй Усянь кивает, начиная подниматься на ноги, медленно, пытаясь не позволить цветам упасть слишком резко. Его рука сама тянется к пиону, и он бережно прижимает его к себе, а после опускает голову, не давая Лань Чжаню увидеть выражение его лица, спустя несколько мгновений его плечи начинают дрожать, и он чувствует, как Лань Чжань напрягается еще сильнее, хватая его за рукав, поэтому Вэй Ин поднимает голову, высвобождая весь свой смех, громко и заливисто хохоча на весь сад, будто он сумасшедший, впрочем, он ведь был старейшиной Илин, ему уж точно можно быть сумасшедшим, тем более в теле Мо Сюаньюя.       — Лань Чжань! — вскрикивает он, все еще хохоча, и видит, как его спутник успокаивается, сразу же приходя в норму. — Лань Чжа-ань! Кажется, мы помирились! Она даже сказала, что рада меня видеть, и знать, что я жив! — Вэй Ин наконец перестает смеяться, и поворачивается к Лань Ванцзи, широко улыбаясь, да протягивая ему пион. — Пойдем, Лань Чжань, нельзя надолго оставлять детей одних. Вспомнить только город И! Вечно они себе неприятности находят! — Вэй Усянь оборачивается к нему, идя спиной вперёд, да лукаво улыбается. — Прямо как мы в молодости! — он вновь разворачивается лицом вперед, уверенно шагая к выходу из сада.       — И не только в молодости, — слышит он вдогонку спокойный голос Лань Ванцзи, после чего вновь начинает смеяться, а Лань Чжань тем временем бережно прячет пион в рукав, оглядываясь назад, замечая вдали силуэт девушки, лицо которой он рассмотреть не может, он зато он отчётливо видит букет пионов в ее руках, которые она кладет на землю, подталкивая поближе к ним, после чего, учтиво кланяется и тут же исчезает, а у Лань Чжаня замирает сердце.