Лукавый и герой

      Он победил. Тысячи солдат голосят в его честь, они радуются и плачут, воспевая молитвы. Все выжившие вернуться домой, получать почёт и награды, а он отправится в свой самый отдалённый дом залечивать раны. Физические и душевные. Его крылья трепещут от перенапряжения, но он знал, что битва того стоила. Он победитель, а не его противник. Он стоит на вершине пьедестала, смотря с высока на поверженных и униженных. Его народ процветает, а сам он набирается силы и мощи.       Первый вечер в родном доме. Как же прекрасен момент, когда он может скинуть с себя тяжелую броню, распустить длинные волосы и вдохнуть полной грудью, не боясь быть убитым из-за своей неосторожности. Кончики пальцев слегка покалывает от непривычки, ведь в его руках нет верного оружия. Мужчина медленно шагает вперёд, продвигаясь внутрь жилища. Его личные покои встретили его тишиной и благодатью. Шторы легонько расправлены в стороны, каждый уголок помещения чист и отполирован до блеска ответственными служанками. А на широкой кровати с балдахином сидел он — прекрасный юноша, с белокурыми волосами и невероятно голубыми глазами, в которых плещется само адское море, в котором утонуло не мало простых людей, купившихся на невинность этих глаз.       На вид хрупкий силуэт словно ожил, стоило тихонько хлопнуть входной двери. Речь Посполитая стоит и смотрит, как маленький демонёнок плавно соскальзывает с мягких покрывал и беззаботным, бодрым шагом направляется к нему.       — С очередной победой тебя, герой, — белокурое создание лучезарно улыбается, обнажая небольшие клычки, что особо ярко выступали под верхней губой. — Как прошёл путь домой? Хочешь немного человеческих радостей? — паренёк широко раскрывает руки в разные стороны, предлагая обнять бывалого воина.       Поляк тяжело вздыхает и проходит мимо. Демонёнок не обиделся, лишь пожал плечами, и направился следом за мужчиной. Посполитый грузно опустился на кровать, туда же легли усталым грузом его крылья, которые давным-давно не видели отдыха, как и их хозяин. Малыш демон, Россиюшка, по-детски запрыгнул на кровать, уместившись под боком гусара, на манер котёнка.       — Ты устал? — тихо спрашивает русский, заботливо проводя рукой по чужому плечу, приласкивая и расслабляя вечно напряжённые мышцы. Речь Посполитая прикрыл глаза, позволяя себе немного насладиться столь незатейливой лаской. — Хочешь я тебе плечи разомну? Я хорошо это умею, — Федерация мягко улыбнулся, приподнявшись на коленях.       Мужчина нечитаемым взором уставился на младшего — а может далеко старшего демонёнка. Как же давно он его подобрал? Много лет тому назад точно. То была страшная битва, где кучи мёртвых тел — своих и чужих — лежали горами, напитывая землю своей кровью. Посполитый увидел его, сидящего в эпицентре этого ужаса, тихо плачущего и завывающего от непонятной поляку боли, хотя на русском не было ни царапины, а одежда казалась чище мрамора. Как он мог оставить его одного? Такого на вид хрупкого паренька, неведомым образом оказавшегося на поле брани. Это сейчас гусар знает, что внешняя хрупкость ловкий обман, вводящий таких, как он, в заблуждение. Русский оказался настоящим бесом. Лукавым, если переводить на католический нрав. И пожалев его в тот день, поляк навсегда обрёк себя на дьявольское искушение. Россия так и ждал момента слабости со стороны поляка, подначивал на греховные дела и не упускал возможности склонить на тёмную дорожку. Столько лет Посполитый молча терпит его присутствие рядом, не в силах его прогнать или изгнать. Только крепкая вера и не менее крепкий характер не позволяли ему соблазниться лукавым. И видит Бог, ему правда нелегко.       — Не надо, — мужчина осторожно сбрасывает со своих плеч руки русского и хмуро отводит взгляд. Нельзя смотреть в эти голубые глаза слишком долго. С годами, кажется, поляк совсем растерял своё умение держать себя в руках, потому что голубые омуты манили его сильнее любых побед и богатств. Они смотрели на него с таким пониманием и заботой, с какой на него смотрит лишь родная мать. Даже больше. Это пугало и беспокоило, ведь лукавый не может быть искренним. Он зло, желающее сломить веру солдата.       — Эх, — раздосадованно вздыхает Федерация, однако, покорно убирает руки себе на колени, прикрыв глаза. — Пойми, герой, ты не вечен. Нельзя всегда оставаться упрямым ровно так же, как нельзя всегда оставаться молодым. Ты устал, я это вижу и всего лишь хочу помочь облегчить твой измор. Я не прошу твою душу за это, да и к чему мне она за бесценок?       Речь Посполитая сдерживает рвущийся наружу очередной тяжкий вздох. Прав ведь лукавый. Он очень устал. Все эти войны и битвы словно высасывают из него все жизненные силы, что никакая вера не могла их восполнить. С каждым годом поляк ощущал тяжесть своих грехов на плечах всё сильнее. Они мучали его по ночам и наяву. Каждое убийство во благо родины, это всё такое же убийство, за которое он должен будет предстать перед небесным судом. Никакая индульгенция не смоет с его рук чужую кровь, что стала его второй кожей.       Он смертельно устал.       — Разве у меня осталась душа? — спустя долгое время позволяет себе задать вопрос бесу Посполитый, нервно дёрнув крылом. Сильно поизносились они за последнюю битву да перьев много повыпадало. Он всё больше похож на падшего ангела, чем на благородного героя, идущего грудью вперёд на любую опасность. — Ты знаешь, как много я убивал. Бог не простит такого прегрешения, даже будь оно ради благой цели.       — Хм, — демон деловито выпячивает губы, посмотрев в потолок, словно столкнувшись взглядом с небесным Отцом. — Ты уверен, что я тот, кто должен знать это? Разве ваш Отец не всемилостлив и даёт прощение всем, кто его заслужил? — парень опустил глаза на руки мужчины, что бесцельно перебирали ткань простыни. — Ах, у вас же прощение можно купить, — русский с сарказмом усмехнулся. — Так ли это правильно?       — Не бесу судить о правильности деяний божественных, — спокойно, но при этом подчёркнуто строго осекает лукавого гусар. Глубоко в душе он понимал, что их вера неидеальна, но признать это вслух означало предательство и проигрыш бесу.       — А кому тогда судить? — наигранно весело спрашивает демонёнок, беззаботно заболтав ножками, скрытыми под лёгким слоём шёлка. — Мне не страшен Его гнев, значит я могу судить и рассуждать.       РП нахмурился, искоса посмотрев на чересчур жизнерадостного беса. Будь это белокурое создание простым человеком, не ровень час в него влюбиться за эту жизнерадостность. Посполитому очень не хватало в жизни такого человека, как Россия, но его демоническое происхождение убивало симпатию на корню. Ну или почти на корню.       — Что же, это верно, — нехотя соглашается гусар, потерев переносицу. — Только ты этим всё равно ничего не добьёшься.       — А разве я чего-то добиваюсь? — русский наивно захлопал глазками, перестав болтать ногами. — Мне просто больно смотреть на то, как такой сильный и благородный герой чахнет от возложенных на него ожиданий. Ты ведь заслуживаешь не просто громких наград и рукоплесканий, — Федерация поднялся на ноги и встал лицом к лицу с поляком. Мужчина настолько без сил, что не отвёл взгляда, смотря своими тускло золотыми глазами в голубые омуты напротив. — Ты заслужил своего счастья и покоя, дорогой герой.       Речи Посполитой хотелось возразить. Он не падок на обычные, людские жажды. Он не просто человек, а само воплощение страны, их надежд, их стремлений и желаний. Он воплощение своего народа, он не имеет права уставать и желать чего-то иного, кроме побед во имя своей страны. Но он даже рта не раскрыл.       — Посмотри на себя, — Россия с небольшой долей сочувствия окинул взглядом фигуру перед собой. — Разве такого ты заслуживаешь к себе отношения? Твои глаза, прекрасные, золотые глаза давно потухли, крылья похожи на тряпки, хотя в былые времена они сияли ярче всяких злат. Ты сидишь без сил, без желания жить и встречать завтрашний день, потому что уже давно выдохся в попытках оправдать бесконечные людские ожидания, — лукавый протягивает ладони к чужому лицу, с осторожностью и лаской проводя подушечками пальцев по огрубевшей кожи. Касание это столь нежное и воздушное, сравнимое с руками ангела, что гусар не смог сдержать нового вздоха, устремив взгляд в глаза русского. По его коже пробежались приятные мурашки, которых он уже лет двадцать точно не испытывал. — Разве должен ты страдать за всех? — парень чуть наклоняется к мужчине, опустив брови, смотря на гусара неподдельно печальными глазами.       — Это мой долг, — холодным тоном отвечает поляк, но вовсе не потому что зол на РФ.       — С каких пор мы рождаемся должными кому-то? — невесело улыбается русский, огладив щёки мужчины большими пальцами. Посполитый устало прикрывает глаза, почувствовав приятную волну радости в груди. Как же ему хорошо от таких простых, но ласковых прикосновений. — Пойми, люди сами себе придумали правила и сами же их нарушают. Ты никому не должен, тем более жертвовать своим счастьем и правом на блаженный покой.       — Нет, не могу, — мужчина отводит взгляд, но уже не пытается сбросить чужие руки. Они такие тёплые и нежные, что хотелось ухватиться за эти тонкие пальчики и расцеловать каждую фалангу по отдельности, дабы просто ощутить вкус той жизни, которой его лишили у него никогда не было. Познать вкус нежности и тех возможностей, что есть есть у простых людей, но нет у него.       — Это ведь ложь, — Федерация склоняется ещё ниже, мягко коснувшись чуть пухлыми губами лба мужчины. Посполитый, казалось, перестал дышать. В груди резко зародилась вспышка пламени, что жарким потоком подпитала всё тело, наполнив его притоком сил, у него аж глаза слегка заблестели от наплывы давно потерянных чувств. — Ты можешь куда больше, чем себе позволяешь, дорогой герой, — Россия мягко приподнял уголки губ, одной улыбкой растапливая сердце поляка. Настолько русский приятно улыбался, что гусар почти забыл, что перед ним лукавый. — Сделай для себя подарок, — русский шагнул ближе к мужчине и его руки непроизвольно потянулись выше, стремясь приобнять фигуру перед собой. — Позволь себе быть счастливым, — прошептал демон на самое ухо мужчине, растянув губы в поистине дьявольской улыбке.       Широкие ладони с множеством шрамов всё-таки опустились на чужую талию, бережно и совсем неуверенно. Их хозяин боялся обжечься об бесовскую плоть, но РФ на это только тихо захихикал, сам обнимая поляка за плечи и шею, теснее прижимаясь к груду мужчины. Простое, человеческое объятие, без скрытого или неприличного подтекста, дарующие небывалую лёгкость. Словно сам Бог отпустил ему все грехи, смыв святой водой кровь с рук и лица гусара.       — Вот так, — ласково шепчёт Россия, поглаживая ладонью волосы поляка. — Ничего страшного же, да?       Посполитый тихо мычит себе под нос, уткнувшись носом в живот парня, впитывая его запах и наслаждаясь каждой секундой доверительных объятий. Как же ему хорошо. Дыхание стало легче, как, если бы он всю жизнь дышал лишь в половину сил, а сейчас ему позволили сделать полный жизни вдох. Тело в его руках такое тёплое и маленькое, что хотелось сильнее его обнять, спрятать и защищать, наплевав на свой народ, который кроме хвалебных од, ничем ему не отплатил за долгие годы кровавых битв и боли.       Россия плавно отцепил от себя руки мужчины, желая отойти чуть назад. Посполитый тут же расстроенно потянулся следом, не понимая, почему желаемая радость так резко закончилась, он же только распробовал, какого это!       — Эх, прости, что так поступаю с тобой, — русский неловко прячет руки за спину. — Ты верен своему Богу, ты любишь его, но его любви не хватает на всех, — Федерация горестно вздыхает, выглядя, как раскаявшийся ангел. — Ты герой, Речь Посполитая, и ты заслуживаешь, чтобы тебя любили.       — Люби ты меня, — порывисто просит поляк, протягивая руку к лукавому. Его глаза засияли от зародившейся надежды и он впервые за столь долгое время испугался по настоящему, что в его жизни появилось хоть что-то радостное и оно может упорхнуть от него из-за его же глупости. РП не мог этого позволить. Его привычное мировоззрение только что треснуло на крупные осколки и он не готов его возвращать обратно. Он хочет быть счастлив. Он готов быть счастливым.       — Но я же лукавый, — ещё печальнее напоминает русский, стыдливо опустив глаза. Посполитый мог поклясться, что увидел на уголках его чудесных глаз наворачивающиеся слёзы. От подобной мысли сердце мужчины сжалось от боли.       — Ты не такой, — гусар поднимается с кровати, трепетно коснувшись щеки парнишки, в искренней попытке успокоить и приободрить. — Ты лучше всех, кого видел я. Ты не лукавый.       РФ поднимает глаза и неуверенно улыбается.       — Ты правда так считаешь?       — Правда, — честно отвечает гусар, приложив ладонь к сердцу, словно давая сердечный обет. — Пожалуйста, будь со мной, позволь мне любить тебя.       Федерация смущённо заправляет прядь волос за ухо, уводя взгляд в пол, отчего оттаявшее сердце Посполитого встрепенулось.       — Обещаешь любить меня вечно? — игриво, совсем по-детски спрашивает русский, сделав шаг навстречу мужчине.       — Обещаю, — порывисто отвечает РП, чуть ли не задыхаясь от учащённого сердцебиения и подъёма буйственной радости.       — Тогда поцелуй меня, — ещё более смущённо просит Россия, с прелестно румяными щёчками.       Посполитый, не раздумывая, удобнее ухватывается за подбородок лукавого, накрывая его губы своими, отдавая всего себя в этот грешный поцелуй. В нём проснулась вся нежность и ласка, что долгие годы хранилась под льдом и принципами, а сейчас буйно волной накрыла несопротивляющегося РФ, что встал на цыпочки, дабы дотянуться до желанных губ героя. Совсем нецеломудренный поцелуй, наполненный дьявольской страстью и желанием. А стоило парочке разорвать его, как парень напрыгнул на шею мужчины, крепко обнимая его. Посполитый окончательно растаял и обнял русского в ответ, уткнувшись носом в белокурую макушку.       Россия широко улыбнулся, совсем нечеловеческими клыками.       Он заполучил своего героя. Он заберёт его с собой, как только его час пробьёт и он даст ему то, чего этот героя по настоящему заслуживает.       Свободу и любовь.       Народ не отпустит своего героя так просто, но искусный демон найдёт лазейку даже в небесном порядке.