Страшно

Бьякуе страшно. Кажется, ему впервые настолько страшно. Сколько бы ни пытался утверждать, что это всё игра. Сколько бы ни делал вид, что преодолевает лишь очередной рубеж к вершине (или правильнее — на вершине?), проверяя способности. Сколько бы ни вёл себя привычно-холодно, надменно, бросая презрительные взгляды всем да вся… Ему страшно. И отрицать это глупо. А Бьякуя не глуп. Но одно дело — бояться за жизнь. Хоть свою, хоть чужую. Вполне естественно — уже немало убийств произошло, классных судов, казней. Можно легко пересчитать тех, кто остался в живых. Другое же дело — бояться чувств. Подобное позорно. Это как бояться себя самого — унизительно и стыдно. Мерзко даже. А учитывая брезгливость и щепетильность Бьякуи, даже задумываться не надо. И без того ясным днём видно: грязью липнет страх от чувств к посредственности, к черни. Но Бьякуе не сложно скрывать ураган внутри. Он продолжает и продолжит схранять образ, в чьей достоверности теперь сомневается, — играть и дальше роль Абсолютно Ледяного Нарцисса. В конце концов, Бьякуя пронизан и пропитан высокомерием, он же в одиночестве на горе, а чернь — у подножия, беспечная. Он же не умеет любить и прекрасно это знает. Вот только внутри всё грызёт остервенело, сатанински, стоит увидеть ослепительную во всех смыслах улыбку, поймать ненароком взгляд зелёно-карих (он никогда не понимал влюблённых, дарящих друг другу горы комплиментов), искрящихся надеждой вопреки царящему вокруг ужасу. В попытке уничтожить Бьякуя щепетильно поливает ростки чувств ненавистью. Ежедневно, не отходя от расписания. Но лучше почему-то не становится. Книги, что возвышаются на столе башней-пародией на Пизанскую, так же не помогают, отчего нельзя не задаться вопросом, почему люди так любят эскапизм, если это ни черта не работает. Что ж, скоро Бьякуя перестанет бояться — глупый страх полностью затмит злоба.