Война никого не щадит
18 июня 2024 г., 18:25
Всю ночь шел дождь, смешанный со снегом. Северный ветер свистел в гнилых стеблях пшеницы. На улице не было слышно взрывов, только черный гром сотрясал степь.
На рассвете два бойца-омеги, которые промокли под ливнем, привели в полу разбитую землянку, где высижывал главный майор-альфа, старого низенького человека. Его клетчатая мокрая жилетка прилипла к телу. На ногах волочились огромные комья глины.
Бойцы молча положили на стол перед майором паспорт, бритву и кисточку для бритья — все, что нашли при обыске у старика, и сообщили, что он был задержан на границе.
Старик был допрошен. Он назвал себя парикмахером Аветисом и рассказал историю, которая потом долго передавалась по всем соседним частям, а омеги держались в страхе от задержанного.
Парикмахер не успел бежать до прихода немцев. Он спрятался в подвале полуразрушенного здания вместе с двумя маленькими мальчиками, сыновьями его соседки-еврейки. За день до этого соседка ушла в город за провиантом и не вернулась. Должно быть, она была убита во время воздушной бомбардировки.
Парикмахер провел в подвале, вместе с мальчиками, больше суток. Дети сидели, прижавшись друг к другу, не спали и все время прислушивались. Ночью младший мальчик громко заплакал. Парикмахер прикрикнул на него. Мальчик сразу же затих. Тогда мужчина достал из кармана пиджака бутылку с теплой водой. Он хотел напоить мальчика, но он не пил, отворачивался. Парикмахер взял его за подбородок — лицо у мальчика было горячее и мокрое — и насильно заставил напиться. Мальчик пил громко, судорожно и глотал вместе с мутной водой собственные слезы. Младший мальчик был омегой и не мог ослушаться приказа доминирующего альфы.
На вторые сутки фашисты нашли и вытащили детей и парикмахера из подвала и привели к своему начальнику-лейтенанту Фридриху. Несмотря на то, что он был омегой, мужчина был крайне жесток для такого типа. Конечно, на службе лейтенант принимал блокаторы, из-за которых никто не мог догадаться о сущности командира.
Фридрих жил в брошенной квартире зубного врача. Вырванные оконные рамы были забиты фанерой. В квартире было темно и холодно, ведь проходил ледяной шторм.
— Что это за спектакль? — возмутился омега.
— Трое, господин лейтенант! — доложил командр.
— Зачем врать, — мягко сказал лейтенант. — Мальчишки-евреи, но этот старый урод-типичный грек. Иду на пари. Как Ты армянин? А чем ты это мне докажешь, гнилая говядина?
Парикмахер смолчал. Фридрих толкнул носком сапога в печку последний кусок золотой рамы и приказал отвести пленных в соседнюю пустую квартиру. К вечеру лейтенант пришел в эту квартиру со своим приятелем-толстым летчиком. Они принесли две завернутые в бумагу большие бутылки водки.
— Бритва с тобой? — спросил лейтенант-омега парикмахера. — Да? Тогда побрей головы еврейским купидонам!
— Зачем это, Фри? — лениво спросил летчик.
Летчик часто любил сокращать имя своего начальника, тем самым пытаясь соблазнить его. Мужчине было интересно узнать тип лейтенанта.
— Красивые дети, — игриво сказал лейтенант. -Не правда ли? Я хочу их немного подпортить. Тогда мы их будем меньше жалеть.
Парикмахер обрил мальчиков. Они плакали, опустив головы, а парикмахер усмехался. Всегда, если с ним случалось несчастье, он криво усмехался. Эта усмешка обманула лейтенанта и он решил, что невинная его забава веселит старого Аветиса. Лейтенант усадил мальчиков за стол, откупорил бутылку и налил четыре полных стакана водяры.
— Тебя я не угощаю, старикашка, -сказал он парикмахеру. — Тебе придется меня брить этим вечером. Я собираюсь к вашим красавцам в гости, чтобы выебать каждую омегу.
Лейтенант разжал мальчикам зубы и влил каждому в рот по полному стакану водки. Мальчики морщились, задыхались, слезы текли у них из глаз. Несмотря на омежью сущность, Фридрих ненавидел детей, потому что мать считала, что он порочил честь семьи. Ведь каждый там был альфой.
— Я всегда был за мягкие способы, Эрли. — обратился игриво к летчику Фридрих.
— Недаром ты носишь имя нашего доброго Шиллера, — ответил подчиненнный. — Они сейчас будут танцевать у тебя под дудочку.
— Еще бы!
Лейтенант влил детям в рот по второму стакану водки. Они отбивались, но Фридрих и летчик сжали им руки, лили ядреный алкоголь медленно, следя за тем, чтобы детишки выпивали ее до конца, и покрикивали:
— Так! Так! Вкусно? Ну еще раз! Превосходно!
У младшего мальчика-омеги началась рвота. Глаза его покраснели. Он сполз со стула и лег на пол. Летчик взял его под мышки, поднял, посадил обратно и влил в рот еще стакан водяры. Тогда старший мальчик-бета впервые закричал, так пронзительно и не отрываясь смотрел на лейтенанта круглыми от ужаса глазами. Беты обычно были спокойные и реагировали на все равнодушно, но старшему брату было очень больно смотреть на мучения младшенького.
— Молчи, пиздюк! — крикнул лейтенант. Он запрокинул старшему мальчику голову и вылил ему водку в рот прямо из бутылки. Мальчик упал со стула и пополз к стене. Он искал дверь, но, очевидно, ослеп, ударился головой о косяк, застонал и затих.
Ребенок-омега громко начал рыдать, увидев, как старший брат умер у него на глазах. Мальчик подорвался со стула и побежал к мертвому телу, наклонился к нему и громко кричал. Подчиненный Фридриха тут же побежал за мальчиком, схватил его за шиворот и оттолкнул, ударяя ребенка об стену.
Аветис ахуел от такого поворота судьбы, все-таки мальчиков было жаль.
— Ты не обращай внимания на них, у нас такое часто, — сказал лейтенант, — твоя задача — меня хорошо побрить. Ведь я собираюсь сегодня к красавцам-омежкам.
— Понял. — ответил Аветис.
— Эрли, оставь нас. — обратился фашист к летчику, — Я тебя позову.
Подопечный кивнул и ушел из квартиры. Фридрих уселся в кресло перед грязным зеркалом, но отражение мужчин можно было увидеть. Парикмахер достал бритвенные принадлежности и приступил к своей работе. Он начал намазывать специальное средство на скулы и шею. Лейтенант искоса посмотрел на Аветиса и прищурился.
— А у тебя мордочка приятная, ничего такая. — кокетливо произнес Фридрих.
Парикмахер хмыкнул, продолжая брить командира.
— Какой у вас тип? — без смущения спрашивает Аветис.
— А ты смелый, совсем не боишься попробовать на вкус асфальт. Я доминирующий альфа. — сказал Фридрих, на что парикмахер пустил смешок.
Аветис знал, что фашист — пиздабол. Мужчина заметил хрупкое телосложение лейтенанта, и тут альфой, а тем более доминирующим типом не пахло. Руки Фридриха были тонкими, а пальцы длинными, как у пианиста.
— Вы уверены в этом?
— В чем? — спрашивает Фридрих, замечая, как парикмахер выпрямляет спину сзади него и пристально смотрит на командира.
В следующую секунду нос Фридриха почувствовал густой запах табака, который так и оседал на легких. Голову резко начало кружить, а в горле пересохло. В глазах паника, а в штанах резко стало тесно. Лейтенант не ожидал такой реакции своего тело, не понимал, почему подавители перестали работать.
— «Альфа» пахнет клубничным…м-м-м, — парикмахер опускает голову к шее Фридриха и принюхивается, — шнапсом. Да ты течешь, как самая настоящая омега.
Парикмахер облизывает шею лейтенанта, пробуя на вкус, а омега вздрагивает и тихо мычит. Аветис ухмыляется, реакция тела Фридриха его забавляет. Командир не знает, куда себя деть, в глазах мутно, все чувства обострились. Мужчина пытается встать с кресла, но в нос вновь ударил густой запах табака, который так и дурманит разум.
— Куда ты пошел? — Аветис наблюдает за мучениями Фридриха и громко смеется, — Лейтенант, ты так вкусно пахнешь, сладко.
— Заткнись, — рычит омега и через силу встает с кресла.
Ноги ватные и совсем не держат. Фридрих еле дышит, опирается руками о стену и пытается дойти до двери, но парикмахер хватает мужчину за шиворот рубахи и прижимает к стене.
— С тобой весело, — говорит Аветис и еще раз вдыхает запах течной омеги, — почему ты сопротивляешься? Ты же хочешь быть трахнутым. — продолжает старик, удерживая руки командира.
— Блять, отпусти на меня или я тебя убью…
— Максимум, что ты можешь это сделать, так это… ничего. — с улыбкой произносит парикмахер и отталкивает Фридриха в угол комнаты.
Лейтенант не успевает сориентироваться в пространстве, спотыкается и падает на трупы мальчиков. Крутит головой в ужасе, а парикмахер идет прямо на омегу.
— Развлечемся? — спрашивает Аветис и наклоняется ближе к командиру, улыбается, видя страх в глазах мужчины.
— Посмей, — шепчет в бреду фашист и пытается приподняться, но попытки бегства предотвращается парикмахер, прижимая ногой тело к трупам.
— Ты стал слабее, — говорит старик, но тут его внимание приковывает звук, упавшего кандила, — А это идея.
Аветис подходит к упавшему подсвечнику, поднимает его и идет обратно к омеге. Фридрих в недоумении смотрит на парикмахера и пытается отползти.
— Нет, нет, куда собрался, малыш?
Мужчина садится на корточки и начинает стягивать медленно штаны с фашиста, попутно сжимая ягодицы Фридриха, а лейтенант громко стонет. В нем борются желание и ненависть к альфе.
— Расскажу тебе план на не забываемый вечер… — начинает Аветис, полностью оголяя течный зад фашиста, — Сначала я хотел просто выебать тебя, получить удовольствие, но ты не достоин моего хуя, поэтому… — умолкает старик и крутит в руках кандило, — выебу этим.
Фридрих был в шоке от услышанного, нет, он был… в ахуе.
Через пару секунд фашист чувствует, как парикмахер плюёт на очко и размазывает слюну. Командир тихо стонет, поддаваясь животному желанию.
— Нравится, мразь? А как тебе такое?
Один громкий и протяжный крик срывается с губ Фридриха, как только он почувствовал холодный металл внутри себя. Чувствует, как кандило разрывает его.
Он вздрагивает, хмурится, облизывает губы и выдыхает через рот. Руки сжимают одежду на трупах мальчиков, а подсвечник, который двигается внутри туда-сюда, заставляет дрожать, задыхаться и хватать воздух ртом, а потом выдыхать его с громким стоном. Фридрих чувствует, как предмет начинает массировать чувствительные точки внутри, стонет громко, вновь дрожит и откидывает голову назад, встречаясь взглядом с стариком. Фашист двигается навстречу, пытаясь получить больше удовольствия. Скользит, стонет, закатывает глаза от удовольствия и в зрачках появляются вновь огоньки. С каждым движениям Аветиса они усиливаются, желание отдаться возрастает и достигает точки апогея. В глазах огни похожие на фейерверки, а ощущения от оргазма похож на целый праздник.
— Ты такой громкий, такой грязный. Ты порван, но течешь как сука.
Невероятно чувствительный. У командира не укладывается в голове, почему тело так реагирует на него. Это блаженство, что дарит парикмахер, невероятно. Дыхание сбиваетая из-за бешенного темпа, он выбивает все из него и дарит самые сладкие ощущения. Чувства нельзя передать словами, которые испытывает фашист.
— Кончай.
Одно слово. Все тело покрывают мурашки, а пульс, от которого кровь в венах практически закипает, позволяет сердцу биться в совершенно новом, неизвестном ритме. Ноги покрывают судороги, пальцы немеют, глаза закатываются, а со рта слетают бесконечные, тягучие стоны, которые отбиваются от стен и, возможно даже, проходят сквозь. Фридрих не просто стонет, он кричит от удовольствия.
— Я тебе не рассказал самого главного…
\\\
— Дальше! -сказал майор и потянул к себе приказ, лежавший на столе. Бумага громко зашуршала. Руки у майора дрожали.
— Дальше? -спросил парикмахер.-Ну, как хотите. Лейтенант приказал мне
побрить его. Он был пьян. Иначе он не решился бы на эту глупость. Летчик
ушел. Мы пошли с лейтенантом в его натопленную квартиру. Он сел к
трюмо. Я зажег свечу в железном подсвечнике, согрел в печке воду и начал ему намыливать щеки. Подсвечник я поставил на стул около трюмо. Я ткнул кистью с мыльной пеной в глаза лейтенанту. Он крикнул, но я успел ударить его изо всей силы железным подсвечником по виску.
— Наповал? — спросил майор.
— Да. Потом я пробирался к вам два дня.
Майор встал и протянул парикмахеру руку.
— Накормите этого человека, — сказал он. — И дайте ему сухую одежду.
Парикмахер вышел. Бойцы повели его к полевой кухне. Аветис решил умолчать, о том как натягивал омегу на тот самый подсвечник. Посчитал ненужным знать это майору.
