Out of spite

Вновь сжавшись, сломавшись, потерянный мальчик Поддержки не ищет, не верит в удачу, И чтобы не выказать страха врагам В усмешке он боль таит: слабость — беда. Слова, как шипы, прячут путь к его сердцу, Познав много боли, прикрыл его дверцу Ребёнком ещё, и зашил его раны Некрепко и косо он. То, что осталось. Преследует тень его шёпот сварливый. "Герой? Как смешно! До чего говорливый! С чего ты решил, что чего-то достоин? Рожденье твоё — лишь родителям горе." Конечно, подросток давно это знал, И он понимал, что тот голос не врал, Иначе намордник не был бы тугим, А шрамы не стали бы кровоточить. Он помнит порезы, ушибы на теле, Бессонные ночи, как личное бремя, И мысли о смысле, которого нет, Вопросы: за что, почему и зачем? Он плакал от страха, кричал, умолял, Пытался сбежать, пока не осознал, Что спасенья не будет. Один. Он один. "Заткни свою пасть, тварь, сюда выходи!" И воспоминаний достаточно много: Хитоши, побитый, лежит у порога; Хитоши не спит, пока шаг не утихнет; Хитоши, голодный, забытый другими. Забавно, но в школе ему дали кличку: Назвали злодеем, что очень комично, Ведь слышал об этом он тысячу раз, И травля с ней нового не принесла. Теперь он уж не обращает вниманья. Терпение — золото, также как знанья, Как навыки, опыт, который прожит, Что им ненавидим и кровью пролит. Он знает, что боль не отступит так рано, И как ни хотелось бы, он будет ранен, Но пусть будет так, как бы ни шло Он станет героем — сквозь гнев — всем назло. К чёрту.