Disappointments and Consequences

Всем, наверное, известно такое чувство, как разочарование. Особенно то, острое и отвратительное, когда узнаёшь, что объект твоего вожделения уже влюблён, а может, и состоит в отношениях. Кому понравится это преследующее ощущение того, как сжимается сердце, с неимоверной силой уходя в пятки, а в животе копошится торнадо озлобленных бабочек, пожирающих друг друга, пока не останется одна-единственная, готовая совершить самолинчевание, истребив все чувства и оставляя внутри одну лишь пустоту? Вот и Эндрю, какими бы чуждыми для него, по мнению других, ни были любые чувства, ощущает то же самое. Особенно в те моменты, когда одно рыжеволосое бедствие, по имени Нил, непосредственно являющееся источником этих чувств, нежнейшим возможным взглядом смотрит куда-то сквозь самого Эндрю, и улыбается, представляя на его месте кого-то другого. Особенно когда Нил улыбается во время разговора с Миньярдом, не потому что ему действительно приятно в его компании, а лишь по той причине, что посреди диалога он вспоминает приятные моменты, проведённые с другим человеком. Эндрю метается от неудержимого желания метнуть что-то в стену, до резкой потребности закурить, и обратно, когда этот же несносный Нил говорит по телефону на не менее несносном французском. Это неудобство уже усугубляет тот факт, что Эндрю, ко всему прочему, в принципе не понимает, в чём может быть суть подобных диалогов. Ему плевать, что во всём мире французский романтизирован как символ любви. То, как и с кем Нил говорит на этом чёртовом языке, выворачивает внутренности Эндрю в рвотном рефлексе. Как же он докатился до этого? До поездки в Истхевен Эндрю думал, что всё произошедшее между ним и нападающим — лишь побочный эффект его же лекарств. Правда, затем Нил не сдержал своё обещание остаться в Лисьей Башне на зимние каникулы и проследить за Кевином. А позже тот и вовсе уподобился Аарону, став бóльшую часть времени зависать в своём телефоне, в котором раньше он так не нуждался. К слову, последним Нил занимался с очень странным графиком, и Эндрю действительно мог бы изобразить удивление, заставая Джостена, втыкающего с тупой улыбкой в телефон посреди ночи, если бы не знал, что сутки у Воронов длятся, в отличие от нормальных людей, шестнадцать часов. *** Их сближение произошло ещё в Гнезде, на что, скорее всего, повлияла нужда Жана в том самом "напарнике номер 4", который должен был быть ему присуждён ещё с момента попадания в Эвермор. Да и мысли Джостена о том, как бы сложилась его судьба, не пустись его мать в бега, оставив его в Воронах, тоже могли сыграть свою роль. За две недели несостоявшиеся напарники, видимо, установили связь, о которой Миньярд не мог и мечтать даже спустя месяцы, проведённые с Нилом. Не то чтобы он позволял себе это, но, судя по реакции его организма, когда-то в нём уже успела зародиться надежда. Умерла она также стремительно, как и появилась. После их победы над Красными Пандами и последующими событиями, развернувшимися в Балтиморе, секреты Нила уже были раскрыты, тёмное прошлое выставлено напоказ и затем похоронено заживо, а сам Нил теперь вёл себя как обычный подросток, всё ещё острый на язык и красивый, но теперь ещё и по уши влюблённый. Это разочаровывает. Очень разочаровывает, что настолько интересный экземпляр склонился к такому. При этом всём своей интересности он не растерял. Эндрю всё так же просто не может отказать в сомнительных прихотях этой рыжей проблеме, которой, увы, никогда не было суждено стать его проблемой. Тем не менее, сейчас Эндрю сидит рядом с глупым Нилом, в глупом самолёте только по той причине, что тренировок всё равно нет, а от жизни в Колумбии с семьёй — по совместительству Никки и Аароном, любому необходим отдых. К его же сожалению, на машине до Калифорнии пришлось бы добираться чуть дольше полутора суток, поэтому наземный транспорт — не вариант, и Эндрю приходится терпеть неудобства в виде лишнего перелёта, с его-то боязнью высоты. К Жану Моро сам Миньярд летит первый раз за июль. Джостен — второй, но первая поездка, по словам последнего, оказалась слишком скучной, почему он и решил уговорить Эндрю присоединиться. Уговорил. Первый визит в Лос-Анджелес продлился целых четыре дня, но в отличие от Миньярда, которому, к слову, пережить этот срок в духовном одиночестве оказалось чертовски сложно по понятным причинам, рыжеволосой проблеме этого оказалось мало. Слишком мало. Не прошло и десяти дней, как он опять едет к своему французику, Жану-Вальжану, недовольной крыске, которая с Нилом говорит сугубо на родном языке. Бесит. Но Эндрю ничем не может этому помешать, он не имеет права. *** Из аэропорта их встречает сам Джереми Нокс собственной персоной. Нил, конечно же, сразу спрашивает о Жане, а затем превращает диалог с капитаном Троянцев в обсуждение экси. Эта зараза точно не лечится. Нокс дружелюбно рассказывает Нилу о планируемой тактике своей команды на этот год, с лёгкостью и простотой выдавая малейшие детали новых упражнений. Может показаться, что если у этого Троянца хорошо попросить, то он не задумываясь отдаст свой выигрышный кубок в случае победы в этом сезоне, как бы он и его команда ни корячились ради его заполучения целый год. «Как так? Джереми Нокс не подумал о чувствах игроков команды противника? Казнить и дисквалифицировать команду в связи с тысячами сердец, разбитых об острое эго этого никчёмного капитана. Какой позор» — думал о возмущениях воображаемого комментатора Миньярд, отмалчиваясь. Какой человек в здравом уме, пережив перелёт через всю страну, захочет слушать о сильных сторонах какого-то там Коди Уинтера? Верно, только Кевин и Джостен. Тем временем их небольшая процессия из двух нападающих и вратаря уже добралась до машины Нокса. У Эндрю не было времени и желания разглядывать её, но даже мимолётного взгляда хватило, чтобы увидеть вложенные деньги. Как только такой добряк может разъезжать на подобном образце без угрызений совести — остаётся вопросом. Эндрю пришлось сесть на заднее сидение, потому что уж лучше он будет с непривычки терпеть неудобства, чем находиться посреди диалога об экси. Посреди диалога с Нилом. Но планы Миньярда рушатся, когда Джостен по какой-то неизвестной ему причине тоже садится сзади, у противоположной двери автомобиля. Эндрю не успел ничего толком осознать, кроме того, что на долю мгновения его пронзило какое-то чувство. Нил отправил ему странную улыбку. Это значило, что Эндрю, видимо, не успел вовремя вернуть контроль над собой, и временно его маска безразличия треснула, открывая ту странную, непонятную для самого владельца, эмоцию Джостену. Эндрю ответил лишь максимально скучным взглядом, который только мог из себя выдавить, после чего медленно отвернулся. После этого он позволил себе сделать беззвучный вдох. Казалось, временно он забыл, как дышать. Голову заполонили вопросы, но главным остался: «Что это было?». Пока на фоне Нокс и Джостен, как ни в чём не бывало, продолжали обсуждать экси, Миньярд только и мог, что переосмыслять все решения, которые привели его к тому, где он есть сейчас, и параллельно отмахиваться от ненужных ему мыслей. Глупо было отрицать, как думал Эндрю, — надежда, озарившая его в этот момент, была мнимой. И при этом, она была настолько нуждающейся в подкреплении, что мозг Эндрю уже сам стал обманывать себя и расценивать случайные эпизоды, по типу этого, как намёки, имеющие некий скрытый подтекст. Конечно, его там не было. Случайная улыбка человека в приподнятом настроении и рядом не может стоять с тем счастьем, которым Нил просто лучится с того самого момента, как сел в самолёт. «Что только творится у него в голове?» — вопросы заполонили мысли Миньярда, резко появляясь и сменяясь один за другим. «К чему эти глупые улыбочки с его стороны? Зачем он вообще решил позвать меня с собой?». Эндрю вовремя себя одёргивает: «Это всё уже не имеет смысла». Он понимает — его с Нилом пути уже давно разошлись, не успев сойтись. Все шансы, которые могли у него быть, Нил уже оборвал и очень вряд ли у Эндрю найдутся силы самостоятельно урвать себе новый, даже если представится возможность. Он уже сдался, вернее — привык, что ему никогда не достаётся ничего из того, чего он хотел или мог бы хотеть. Эта простая закономерность оказалась, почему-то, слишком сложной для него до этого самого момента. Не меняя положения головы, Эндрю кидает незаметный взгляд из-под ресниц на сидящего на расстоянии одного сидения Джостена. Не пялится — чтобы попутчик в силу своих беглецких привычек не смог снова поймать его с поличным. Просто оглядывает, мимолётно, как прикосновение пера. Дай Эндрю себе больше раскованности в отношении сентиментальностей, он бы мог назвать эти односторонние гляделки чем-то вроде жеста "на прощание". Безусловно, Эндрю предстоит проучиться и отыграть в одной команде с Нилом ещё три года, поэтому фактическим прощанием это считаться и не могло. Однако Эндрю просто наконец принял свою участь и оставил свои надежды уже в прошлом. Он не имеет права на свои надежды — даже просто на их хранение, ровно так же, как и не имеет права ввязываться или мешать разворачиваться чужой жизни. В любом случае после всего, что с ним произошло, было бы глупо полагать обратное. Эндрю попрощался с чужой жизнью, частью которой ему не суждено было быть. Частью которой он не успел стать. Он никогда не перестанет жалеть, но успешно сможет убедить всех в обратном: ему всегда было всё равно. Кроме самого себя.