Отражения

995 год от Великого Разрыва, конец круга кудесничества,

остров Перемиль, Новдальские острова

      Стремительный западный ветер хозяйничал на голых скалистых островах и под утепленной формой сотрудников розыскного отдела Центральной губернии. Солнь поежилась, сильнее кутаясь в шинель, но, заметив ухмылку коллеги, выпрямилась и приняла непроницаемый вид. Однако это не остановило мужчину от очередного язвительного комментария в ее адрес.       — Мне кажется, тебе здесь не место.       — Погода не так уж плоха.       — Я про вообще. Давно тебе об этом…       — Тебе кажется, — перебила его Солнь, не в силах терпеть непрошеное мнение того, кто был одного ранга с ней.       Они оба — старшие сыщики.       — Ох, ну раз ты у нас такая уверенная в себе, посмотрим, как доберешься обратно без моей помощи. — Мужчина показательно стряхнул невидимую пыль с рукавов своего кафтана — на них красовалась вышивка ветвей и листьев тополя.       Он мироходец и может преодолевать необходимые расстояния за доли секунд, она — нет.       Океанские брызги поднимались вместе с холодным воздухом, больно кусали за щеки, оседали на коже и волосах переливающимися каплями. Солнь поправила взлохмаченную черную косу, убрала с нахмуренного лица налипшие локоны.       — Валяй. Только когда меня хватятся в отряде и найдут, я не буду молчать про твой скотский поступок. — Колдунья сощурилась не то от злобы и раздражения, не то от разрезавшего пасмурные облака луча солнца.       — Если тебя хватятся. Отряд беспокоится только о тех, кто приносит хоть какую-то пользу. Ты здесь не потому, что особенная сотрудница, а потому, что сюда перекинули все свободные силы отдела.       В его словах была доля правды — в Зеркальной тюрьме на Перемиле случилось чрезвычайное происшествие, для решения которого из Миргорода стянули всех сотрудников, необремененных другими расследованиями; и они были настолько заняты изучением каждого сантиметра тюрьмы и территорий вокруг, что, если бы это не касалось сбежавших преступников, до пропажи Солнь им не было бы дела. Впрочем, как и всегда.       Но в одном он ошибался — хоть ее Волшба слаба настолько, что на женском кафтане не красовалась вышивка, что ей даже не выдали браслет, помогающий обходить защитные чары и кудеснические приборы на острове, Солнь не была бесполезной. Ей пришлось пережить слишком многое, чтобы оказаться на том месте, где она стояла сейчас, и все ее достижения — результат исключительной силы и воли духа, пускай и без помощи Волшбы.       Колдунья сделала несколько быстрых шагов вперед, наступая на коллегу, и впилась пальцами в его грудки. Она оскалилась в румяное лицо и процедила сквозь зубы:       — Прежде чем захочешь прыгнуть в странствие, попробуй от меня отделаться.       Мужчина рефлекторно сделал шаг назад, приподнял светлые брови в удивлении, а когда понял, что не может вырваться из хватки, улыбнулся и нарочито громко рассмеялся.       — Солнь, потише! Мы все-таки при исполнении. — Мироходец перевел все в шутку, зная, что это разозлит девушку еще больше, и хотел продолжить, но даже сквозь завывающий ветер услышал, как скрипит под натугой кожа ее перчаток и как стонет, лопается вышивка на груди его кафтана. Сглотнул. — Успокойся.       Хватка не ослабла, даже когда пришло осознание, что он все понял. Она не может расслабить кулаки и въедается острым взглядом в его глаза, желая… Чего? Чтобы он извинился? Этого никогда не произойдет, как и другие коллеги не признают, что с ней тоже надо считаться. Ей хотелось выбить из него все дерьмо, которое он копит, чтобы вылить на нее ушатом. Но она не станет, потому что, если отцепит хоть одну руку, чтобы завести ее для удара, ему будет достаточно, чтобы прыгнуть в странствие без нее. А даже если сыщица успеет ударить — лишится работы. Они оба это понимали, вот только Солнь чувствовала, что мужчина напрягся от неизвестности, как она поступит и что сделает.       Она в ярости, но ясность ума преобладает над эмоциями.       — Мы здесь все осмотрели?       — Все.       — Тогда давай, прыгай. — Солнь приподняла подбородок, не отводя глаз и не моргая, даже когда пряди волос вновь выбились из косы и начали хлестать по лицу.       Мироходец обхватил ее запястья своими сухими широкими ладонями, будто это он контролировал процесс, а не она. Он сделал выдох — его грудь вздыбилась под напором силы подвески-проводника, скрываемой под кафтаном, браслет залился бледным светом, обходя защитные чары расставленных по всему острову ловушек — и пара стерлась с океанского пейзажа. Вихри Волшбы за ними в то же мгновение разогнал усилившийся ветер.

***

      После составления отчета об обследовании обозначенной части острова коллеги покинули отведенный для их начальника кабинет и разминулись. Мужчина, удаляясь по коридору, сразу начал ворчать первому встречному знакомому о том, какая его напарница невыносимая идиотка, — он специально поспешил, чтобы она успела это расслышать.       Девушка выдохнула в поднесенную к лицу чашку травяного чая, по поверхности которого пошли круги, и устало прикрыла веки. Тепло фарфора отогревало замерзшие пальцы и уже обжигало кожу, покалывая болью и даря ощущение реальности происходящего, — нет смысла идти против системы. Это давно выстроенная схема, в которой тяжело принимают ей подобных — с Пустых земель, жедалей без рода и без толковой Волшбы. Какими бы умом и сообразительностью Солнь ни обладала, раз ее считали пустой дикаркой, хорошего, уважительного отношения ей ожидать не стоило, а о высокой должности оставалось только мечтать.       Мягкий аромат мяты и листьев малины приятно щекотал нос.       То, что она смогла поступить на службу, было благосклонностью судьбы либо одним из возможных элементов кампании правительства — равноправие всех великомирцев. Так как Солнь давно не верила в чудо, даже живя в мире Волшбы среди колдовских существ, она склонялась ко второму варианту.       Солнь была благодарна всем немногочисленным возможностям, которые попадались на пути и за которые она с усердием бралась, однако порой ее захлестывали хаотичные мысли о неравенстве, для борьбы с которым, казалось, не хватит сил. Она должна была давно переосмыслить тему несправедливости в собственной жизни, но было тяжело, одинаково тяжело что в десять, что в двадцать, что в тридцать лет. Легче не становилось — когда она справлялась с одной трудностью, появлялись новые. Солнь не могла остановиться, перевести дух и прикрыть тронутые нервным тиком веки, чтобы провалиться в умиротворение. Ей не было покоя ни наяву, ни во сне.       Глоток обжег горло, по телу растеклось тепло.       Горячее дыхание слетело с обветренных губ и будто смешалось с чужим — Солнь распахнула глаза и увидела рядом с собой Белолада Даля, директора Зеркальной тюрьмы.       Следующий вдох застрял у нее в легких. Солнь сделала шаг назад, сохраняя личное пространство, и сильнее сжала чашку в руках.       — Я вас напугал?       — Скорее застали врасплох.       — Не переживайте. Думаю, нет ничего плохого в том, что вы чаевничаете посреди коридора во время расследования. В конце концов, уже неделю здесь трудитесь не покладая рук.       Он принял сочувствующий вид, заглянул ей в глаза и свел пальцы за спиной в замок.       Солнь удержалась от того, чтобы ответить на колкость прямым упреком: если бы система безопасности его тюрьмы работала лучше, ей бы не пришлось между поиском улик и зацепок перебиваться успокаивающим чаем вместо нормального обеда. Она изогнула бровь и перекинула косу с плеча за спину, переводя разговор:       — Я не услышала, как вы подошли.       — Прошу прощения. — Он расставил акценты в предложении и сделал паузу для того, чтобы она представилась.       — Солнь из Зарайска, старшая сыщица розыскного отдела Центральной губернии.       — Прошу прощения, Солнь из Зарайска, старшая сыщица розыскного отдела Центральной губернии, за то, что застал врасплох. Вижу, что вы серьезно относитесь к своей работе, и не смею упрекать в том, что вы пьете чай из моего пропавшего фарфора.       Девушка вновь потеряла вдох и поджала губы, на этот раз из-за смешения эмоций — навешенного стыда за воровство, к которому не причастна, и непонимания, как при всем переполохе из-за бегства двоих из самых опасных преступников Великомира директор Зеркальной тюрьмы умудряется печься о своих чашках?       С побега прошло две недели. Солнь — из числа последних свободных старших сотрудников и присоединилась к поиску на неделю позже после того, как прибыли более важные сыщики, поэтому не видела реакции директора и всего, что происходило тут в первые дни. Две недели идет расследование, он говорил о неделе… Знает, что она здесь не с самого начала? Немудрено — директор тюрьмы должен знать обо всем, что происходит внутри: где, когда, кто прибыл и отбыл. Однако, по всей видимости, его зоркость прошла мимо двух головорезов и набора фарфора. От этой глупой мысли Солнь слегка расслабилась и выдохнула.       — Вы не против, если я сначала допью чай и только потом отдам вам чашку, найду беглых преступников и того, кто причастен к их побегу?       Обескураженный таким вопросом Белолад приподнял брови и отчего-то довольно ухмыльнулся. Возможно, оттого, что ему было забавно и любопытно понаблюдать за тем, как старшая сыщица собирается искать организатора побега, ведь он стоит прямо перед ней.       — Да, будьте добры. И не забудьте найти виновника пропажи фарфора.       К пропаже чашек отношения он не имел.       Солнь обошла его и, вспомнив кое о чем, обернулась.       — И все же… Я не услышала, как вы подошли.       Белолад ответил, стоя вполоборота, не глядя на девушку, поэтому она успела увидеть узоры на спине его черного кафтана — серебряные ветви водопадом стекали с плеч к талии. Ива. Чародей — заведующий сознаниями и мороком.       — Вас это беспокоит?       — Наверное… нет.       Солнь задумалась о том, что его образ не пугает ее и не беспокоит — это слишком сильные эмоции. Наиболее подходящее слово — настораживает. Но она съела продолжение фразы и проглотила догадки, которые не были подкреплены доказательствами, кроме эксцентричного поведения директора и странных, путающих вопросов вместо прямого ответа. Сама же она ответила честно.       Белолад понял всё без слов — ему хватило одного взгляда в ее глаза в первую минуту встречи.       — Рад это слышать, Солнь. Всего вам доброго.       Он покинул ее общество, пока Солнь провожала его силуэт, постукивая пальцем по золотой кайме чашки и отпивая еще немного травяного чая.