7 ангелов: прибытие

Лиза была в ярости от того, что Давид посмел довести Иру до слëз, а потому решила разобраться в чëм же дело. Почему тот, кто ещё день назад был душкой с крутыми гача-аниме-позами, так быстро превратился в мерзавца, которому хотелось как следует вдарить, а лучше разбить лицо в дребезги. — Ты чего Ире наговорил, а? Она после тебя минут 30 рыдала, еë успокоить не могли. — Нашла из-за чего плакать, — закатил глаза Давид, — Ты у неë спроси. Я ей ничего оскорбительного и предосудительного не говорил. Моя вина в том, что она такая плаксивая? — А-а, то есть ты зна-аешь, что она плаксивая, — улыбалась Лиза, а дальше снова нахмурилась, повышая тон, — но всë равно еë довëл! Нахуя?! Просто скажи, нахуя??? Парень поднялся. — Тебя это не касается. Не лезь не в своë дело. — А не прихуел ли ты, братец кролик? — скрестила Лиза руки чувствуя, к чему ведëт разговор, — Думаешь, если твой ангел самый главный, то и тебе можно всякую дичь творить? Давид остановился и обернулся. — А ты откуда знаешь об этом? — Ну я, наверное, разговариваю с окружающими, — прикрыла Лиза глаза, — сплетни там слышу. Вот и знаю. Я много чего знаю. И хочу узнать зачем ты еë довëл? — чуть повысила она в конце голос, шире открыв глаза. — Я уже тебе сказал, это не твоë дело, — хмурился уже Давид, чуть повышая голос, — Перестань лезть туда, куда не надо. Она сама способна себя защитить. — Могла бы — защитилась. А ты довëл человека до слëз, и относишься к этому так, будто это нормально! — Наш разговор глупый и не имеет смысла, — чуть прикрыл глаза уже парень, — Перестань всюду совать свой нос, а то того гляди прищемят. — Ох, напугал. Мне его уже так часто прищемляли, что, поверь, чувствительность я уже в том месте потеряла. Нахрена ты сейчас упрямишься и не можешь просто объяснить что ты ей сказал? Это что, тайна какая-то? — Для тебя да, — процедил сквозь зубы уже достаточно раздражëнный Давид и двинулся вон от собеседницы, но та не отставала. — Думаешь сможешь так легко отвязаться от меня? А вот и нет! — шла за ним Лиза, — Поверь мне я умею выносить мозг и, в отличие от Иры, не заплачу даже если на меня закричат. И эта была правда. Лиза одна из тех людей, которые отличаются своей изысканной особенностью выносить мозг и мотать нервы всем людям. Отлепить от себя таких, как она, не то что не просто, а практически невозможно. Потому что они лезут из всех щелей, как и их желание с тобой общаться. Так они ещë и голосом специфическим обладают, писклявым. И Лиза такой особенностью тоже была одарена, но, что примечательно, голос у неë хоть и был немного писклявым, при долгом прослушивании становился приятным. Но не сейчас. От такого обилия звуков у Давида невольно разболелась голова. Да и окружающие постоянно оборачивались, что также оказывало на него давление: «Да чëрт бы тебя побрал, Лиза. Надоела. Происходящее не твоë долбаное дело! И похоже пока тебе это кто-то не объяснит, ты не поймëшь.» Объяснять никто не объяснял, а на эксперименты девушку позвали. Она, конечно, пыталась препираться, объясняя свою позицию тем, что должна «вывести человека на чистую воду, пока эта вода ещё льëтся». Ольга не поняла о какой воде речь, но разбираться не стала. Она просто взяла Лизу за руку и потащила за собой поясняя в немного грубом тоне, что эксперименты важнее любых разборок. В этот момент Давид был благодарен этой не знакомой ему женщине, и со спокойной головой пошëл по своим делам дальше. А шëл он собственно в бар. Нет, не выпить. Просто там его ждал новообретëнный друг. Пока парень шëл, он заметил несколько знакомых лиц: «Хоть эта зона и новая, людей здесь по-прежнему много. В основном незнакомые. Интересно, для чего они тут.» Завернув за угол Давид прибыл на место. Его другом был никто иной, как обычный уборщик. Такой же молодой, как он, парень, правда с единственным заметным отличием — слепотой на один глаз. — Привет, Ярослав, — улыбнулся пришедший. — О, привет! Давненько не виделись, — Ярослав снял перчатку и пожал Давиду руку. — Да всë времени никак не было. Постоянно на тренировках выматываюсь. Но сейчас уже легче. — Ты бы поберëг себя. Здоровье-то не всегда возвращается, — указал он на свой правый серый глаз. — Да… верно, — отвечал Давид с грустной улыбкой, опуская глаза за очками, — Но… порой ты не властен над ситуацией, и тебя просто принуждают продолжать. — Доктора, верно? Да, есть здесь приставучие, хах. Это им не нравится. То им не нравится. Тут перемой. У тебя что, руки из заднего места растут? Ты что, совсем уже ослеп? Ха-ха, такие забавные, — рассказывал Ярослав искренне улыбаясь, а Давид поджал губы, — Да не переживай ты так. Мне вовсе не обидно. Всë-таки окружающие всегда только помогают, а я просто исправляю ошибки. — Думаешь, все всегда правы, а ты нет? — Ага. Всë-таки что я знаю об этой их химии, документах и прочем? Да ничего. У меня даже образования толкового нет, — неловко потëр он кончик швабры, а глаза его чуть-чуть погрустнели, — Да и вижу я плохо. — Но ведь у тебя же есть здоровый глаз, — немного удивился Давид. — Но и он плохо видит. Вот, хочу на очки накопить. Хорошо хоть сюда работать взяли, хех. — Хочешь я тебе помогу? Один раз мне дали немного денег, когда у меня ещё карточки моей не было. Купить себе обед я купил, а сдачу разрешили себе оставить. Вот и не знаю куда потратить. — Оу, нет, спасибо. Уверен, она тебе пригодится в будущем, а я на свои нужды сам сумею заработать. Но спасибо, что заботишься обо мне, — чуть наклонил он голову, широко улыбаясь. Странный был человек этот Ярослав. С виду такой весëлый и позитивный, но внутри явно покалеченный. А ещё осторожный, ведь очень не много рассказал Давиду о себе. Он только знает, что Ярослав родился уже слепым на один глаз, из родителей только дедушка и образования у него толкового нет, как и дома. Потому что дед оказался крайне деспотичным, но при этом любящим играть в азартные игры. Таким образом он и проиграл свой дом. Давид уже с самого начала искренне сочувствовал Ярославу, при этом ощущая от того странное чувство, не знакомое, но при этом очень манящее. Он решил изучить это самое чувство, почему и начал дружить с уборщиком. Раз за разом они встречались в одном и том же коридоре в одно и то же время. Раз за разом Давид старался прочувствовать собственные ощущения и понять их, а также старался побольше узнать о Ярославе. Но тот оказался очень закрытым и с большой неохотой ведал о своëм прошлом. Просто паренëк не доверял незнакомцу. Его предупреждали, что в этом месте возможно встретить гуманоидных аномальных существ, с которыми не рекомендуется заводить общение. Но в виду своего любопытства и врождëнной любви ко всему необычному, Ярослав решил пренебречь предостережением и пойти на контакт с Давидом. В начале первый не очень доверял второму. Но со временем смягчился и даже научился наслаждаться запретным плодом. А однажды и вовсе решил открыться. Тогда Давид пришëл чуть позднее обычного, когда Ярослав уже закончил убирать помещения, и предложил первому пойти в столовую поесть и отдохнуть. Тот воспринял это как очень позитивный знак и конечно же согласился. — Знаешь, у меня никогда не было друзей из-за моей особенности. Поэтому… ну… я немного побаиваюсь подпускать к себе людей. Поэтому такой закрытый. Но ты, кажется, не такой уж и плохой, — посмотрел Ярослав на Давида, — Во всяком случае не обзываешь меня инвалидом. — Тебя тут так часто называют? — слегка нахмурился Давид. — Иногда. В большом мире слышал чаще. В особенности в детстве. Дети, конечно, милые, но иногда бывают жестокими, — возникло не долгое молчание, — Помнишь я тебе рассказывал о своëм дедушке? Представляешь, он позвонил мне вчера. Спросил как я и где. Хотел увидеться. Но я не мог ему сказать где нахожусь, потому что подписывал документы о конфиденциальности при приëме на работу. И он немного разозлился, — Ярослав грустно вздохнул, — Я бы действительно хотел с ним увидеться. Но он меня наверняка снова ударит. Всегда ударяет. — Зачем? — недоумëнно воскликнул Давид. — Думаю, потому что я не проявляю к нему достаточного уважения. Ну, порой это действительно так. Я к чему это говорю, просто ты ранее спрашивал у меня на счëт дедушки. Вот и подумал, почему бы не рассказать. — Спасибо, что доверяешь, — улыбнулся Давид, — Я очень ценю это. Но, знаешь, мне кажется, что не прав твой дедушка. Бить человека, тем более ребëнка, просто за то, что он не может сообщить своë местоположение — это глупо. — Он ведь не знает что я здесь. Он не знает как я живу, почему, где работаю и на каких условиях. А если бы узнал, то, уверен, всë бы правильно понял. — Ты прав, — вздохнул Давид, осознавая всю правду сказанного, — Но это не оправдание. — Я и не оправдываю его. Но и не обвиняю. Не обижаюсь. Он родился таким же калекой, как я. Он видит себя во мне. Вот и злится, что ничего не может сделать, — на столь внезапную речь Давид похлопал глазами. — Ты это с чего взял? — Понял. Пока моешь полы и протираешь от пыли кабинеты обо многом можно подумать, — улыбнулся Ярослав, вновь взглянув на друга, — Знаешь хоть меня и называют отсталым и глупым, таковым я себя не ощущаю. Ну подумаешь не могу выучить таблицу умножения. И что с того? Живу себе не тужу. В университет и колледж не поступил, зато на работу всë равно устроился. Да, не в офисе, но главное что есть стабильный доход. Мне бóльшего и не надо. — А почему дед калека? — Видел однажды выписку из медицинского центра. Там говорилось что-то про синдром Амока или Алока. Не знаю что это такое, но предполагаю, что это связано с агрессией. У него действительно проблемы с этим. «Блин. Вот я не понимаю. Вроде кажется добреньким. Похож на Иру и характером, и манерой речи, но мыслит по-другому. И удивительно реально и правильно. И эта правильность резко контрастирует с его мягким характером. Он явно не глупый, виновных не оправдывает, но и не защищает. Причины жестокости и проблем осознаëт. Но при всëм этом всегда остаëтся позитивно-нейтральным и находит такие слова, после которых соглашаешься с ним, — рассуждал Давид, — Я чувствую себя очень странно рядом с ним. Но мне нравится это странное чувство. Оно точно позитивное, хоть я пока и не могу сказать как оно зовëтся.»