Шкура

      Середина августа. Около десяти утра. Знойный день набирал обороты. Все было как обычно: поле, огород, скот да щи. С шести утра простой народ уже давно корячился в своих заботах. Кроме одного дурачка.       Бомгю балбес, по другому и не скажешь. Его, как самого бесполезного из всей деревни отправляли выгуливать овец. Прихватив свой обожаемый рожок он препиваючи выгонял овец из загона. Коряво пересчитав животину он заметил среди них одну особенную: какую то кривую и хромую. Зад её сильно отклячивался вверх, а голова все время неестественно западала на бок. — Эгей, овечка! — окликнул её Бомгю, — Чегож ты такая уродилась? Доселе и не видел тебя! Ну? Пошла, пошла! — легонько припнув её ногой, он достал из пояса рожок. По полю стала разноситься незамысловатая мелодия. — Привал! — объявил сам себе пастух, придя на широкое поле, садясь под невысоким деревцем и доставая хлеб с молоком. Он вглядывался в толпы овечек, что уже спокойно щипали травку, кроме одной. — Эй! Дура кривоногая! — засмеялся он, увидев как овца вдруг уселать как собака.       От этого зрелища его отвлекло какое то движение слева: крупный баран с массивными рогами запрыгнул сзади на одну из овец, громко мекая. — Ооо, хоть что-то интересное! — снова хохотнул он, — Август же!       Какое то время он наблюдал за этой прекрасной парой, пока не услышал дикие вопли и овцу, что бежала на задних ногах. — Ненадо! Уйди, кому говрю! — орала она мальчишеским голосом, запинаясь в траве.       Бомгю опешил. Да настолько, что хлеб выпал изо рта. Он проследил взглядом от кого бежало это чучело и заметил молодого барашка, что только в этом году достиг зрелости, бодро гонящегося за двунокой овцой, все наровясь запрыгнуть сзади.       Глухой хлопок и протяжный стон. На распластавшуюся в форме звезды овцу мигом налетел барашек, начиная делать характерные движения. Послышалось новые крики. — СВАЛИ, ВЫПОРОТОК!!! ПОМОГИТЕ КТО НИБУДЬ!!!       Бомгю закинул выпавший хлеб в рот и тут же побежал на крики. Припнув барана он отогнал его к другой овце неподалёку. А после посмотрел на пострадавшего, дожевывая хлеб.       Перед ним уже не была не странная овца, а потрепаная шкура, из-под которой торчали человеческие руки и ноги, что совершенно не двигались.       Пастух осторожно присел рядом, приподнимая голову шкуры. — Эй, ты бес? — осторожно спросил он. — Сам ты бес, а я учёный! — буркнула лохматая голова. — Кто, кто?       Ответом последовало кряхтение и странная фигура уселась на траве, скидывая с себя вонючую шкуру.       Под ней оказался миловидный юноша, примерно того же возраста, что и сам парень. Его прическа была совсем разлохмачина, а некоторые пряди прилипли к вспотевшему лбу и вискам.       Бомгю уставился на его лицо и долго, напряжно смотрел, как оказалось, пытаясь сдержать смех. — Что? — спросил парень. — Ты зачем в шкуру залез? — бесшумно смеялся пастух. — Исследовал. — сухо ответил второй. — Понравилось? — смахивая слезы продолжал спрашивать парень.       Его собеседник лишь недовольно посмотрел на него, потирая ушибленный бараном копчик.       Бомгю в последний раз хохотнул и уселся, лукаво смотря на юношу. — Странное у тебя имя. «Учёный» — сказал он, подперев голову рукой. — Ли Хисын, — поправил второй. — Чей сын? — переспросил он.       Второй лишь закатил глаза. — Чхве Бомгю, — с важным видом представился пастух. — Будь здоров. — невозмутимо кивнул в ответ.